Собеседник пропал, и привычная стена вернулась на свое место. Стена и книги на полках, камин и картины, милая сердцу мебель, дыхание весны из открытого окна…
Раскин сидел неподвижно, глядя в пространство перед собой.
Серемар… Милое, мохнатое лицо, свистящий шепот и птичье пощёлкивание. Заботливый, прозорливый Серемар. Проникнувший внутрь субстанции, из которой сплетены грезы, и вылепивший из неё логику, новые правила жизни и поведения. Серемар, для которого философия – не теория, а по-настоящему прикладная наука, средство усовершенствовать, улучшить жизнь.
Дмитрий закрыл лицо ладонями, борясь с нахлынувшим на него отчаянием.
Кузнецов не понял его. Да и откуда ему понять, ведь он не знает, в чем дело. А хотя бы и знал… Разве он, Раскин, сумел бы понять другого человека, не испытай он сам необоримый страх при мысли о том, чтобы покинуть родной дом, родные поля, свои владения – это святилище, которое он себе воздвиг? Впрочем, не он один, её воздвигали все Раскины. Начиная с первого Глеба… Мужчины и женщины, сотворившие такой привычный ныне уклад, традицию.
В молодости он, Дмитрий Раскин, спокойно спускался в плохо оборудованную шахту, отправляясь в глубины Обиталища, и даже не подозревал о поселившейся в его душе психологической отраве. Как спустился Трофим несколько месяцев назад. Но тридцать лет безмятежного бытия в логове, которое стало всем Раскиным родным домом, привели к тому, что эта отрава достигла неодолимой теперь концентрации незаметно для него. Да он и не замечал того, просто не задумывался.
Теперь-то всё стало понятным, как это вышло. Ежедневные однообразные действия, привычки, то самое счастье, обусловленное определенными вещами, которые сами по себе не обладают какой-то ценностью, но вся цепочка семьи, – пять поколений Раскиных, – придала им вполне конкретную, определенную значимость.
Теперь ясно, по какой причине в других местах тебе неуютно, неудивительно, что оторопь берет при одной мысли о чужих пейзажах.
И ничего тут не поделаешь. Разве что взять, да и срубить все деревья до одного, спалить дом и изменить русла ручья да речки. Да и то еще неизвестно…
Глава 5
Глава 5
Оцепеневшего от нахлынувших мыслей Дмитрия пробудил сигнал вызова видеофона. Он нажал на ответ.
Всё пространство комнаты заполнил белый свет, но изображения не было. Незнакомый голос произнёс:
– Освободите помещение от посторонних лиц, сообщение только для Дмитрия Раскина. Подтвердите секретность.
В левом углу монитора появился прямоугольник красного цвета. Дмитрий приложил к нему сперва левую ладонь, затем правую. Цвет изменился на зелёный.
– Подтверждаю, – произнёс он.
Белый свет в комнате растворился, и напротив хозяина появился человек, которого он не один раз видел в сводках новостей. Это был Герасименко, председатель МСВО.
– Ко мне обратился Кузнецов, Павел Николаевич, вы его знаете.
Не говоря ни слова, Раскин кивнул.
Председатель продолжил:
– Дмитрий Николаевич, Кузнецов сообщил мне, что вы отказались прибыть на территорию Обиталища.
– Ничего подобного, – возразил Дмитрий, – Мы не договорили, когда он решил прервать связь. Я сказал ему, что не в силах спускаться в недра, но он стоял на своем, не хотел меня понять.
– Дмитрий Николаевич, вы должны прибыть туда, – сказал Герасименко, – Только вы достаточно изучили мозг кормышей и можете провести эту операцию. Если бы не такой серьезный случай, возможно, справился бы кто-нибудь другой. Но тут…
– Думаю, вы правы, – сказал Раскин, – но…
– Разговор не просто о спасении жизни, – продолжал председатель, – пусть даже жизни такого видного деятеля, как Серемар. Тут все гораздо сложнее. Серемар ваш друг. И я думаю, что он вам сообщил о своем прорыве. И о том, что он на пороге создания концепции о новациях в жизненном укладе человечества.
– Да, – подтвердил Дмитрий, – Он говорил о какой-то новой философской идее.
– Это не просто концепция, это социальная идея, и такие принципы ещё никому не приходили в голову. Работа Серемара исключительно важна для нас, – объяснил Герасименко, – Она преобразит всё общество, и за несколько десятков лет продвинет человечество вперед на сто тысячелетий. Речь идет о совсем новой перспективе, о новой цели в дальнейшем развитии, которой мы себе и не представляли до сих пор. Совершенно новая истина, понимаете? Человек получит свободу, о которой и не мечтал никогда!