Как разговаривают игрецы? Как…
Вдруг он физически осознал присутствие Ворилы, остро почувствовал теплое, щедрое дружелюбие косматого зверя, который был рядом с ним на Земле многие годы. Он вдруг явственно ощутил, что енот на секунду сам целиком переселился в его мозг.
И тут, на бурлящем гребне вторгшейся в сознание волны дружелюбия всплыли слова:
– Привет, дружище.
Но нет, это были совсем не слова, это было нечто лучшее, чем просто слова. Прямо в сознание транслировались мысленные образы, несравненно богаче оттенками, чем любые слова.
– Здорово, Ворила, – отозвался он.
– Как же мне хорошо, – сказал Ворила, – Будто я снова мелким дитёнышем стал. Последнее время так было противно, спасу нет! Ноги не сгибаются, зубы почти все выпали, да и оставшиеся шатались еду грызть просто невозможно. Попробуй погрызи сухую корку такими зубами. И блохи вконец одолели. Раньше, в молодости, я их и не замечал. Одной больше, одной меньше…
– Погоди, Ворила, – В голове у Окунева всё спуталось, – Ты говоришь со мной!
– Само собой, – ответил енот, – Я всегда с тобой разговаривал, да ты меня не слышал. Сколько раз пытался тебе что-нибудь сказать, но у меня ничего не получалось.
– Кажется, иногда я понимал тебя, – возразил Павел.
– Да не очень-то, – возразил Ворила, – Может, и понимал, когда я просил есть или пить, но не больше.
– Прости, дружище, – виновато ответил Окунев.
Стоявший против него игрец вспыхнул яркими искрами:
– Да не кайся! Уже простил. Спорим, я первый до скалы добегу.
Только сейчас Павел увидел вдали, в нескольких километрах от них, скалу, она переливалась какой-то удивительной хрустальной красотой под сенью многоцветных облаков.
Он заколебался.
– Так это вроде далеко…
– Да ладно, чего там, – и Ворила сорвался с места, не дожидаясь ответа.
Павел побежал за ним вдогонку, испытывая силу своих ног, выносливость незнакомого нового тела. Вначале нерешительно, но возникшее вдруг чувство сменилась изумлением, и он помчался во всю прыть, исполненный ликования, которое вобрало в себя и пунцовые камни, и летящий по воздуху мелкий дождь.
На бегу он услышал музыку, она будоражила все его тело, пронизывала волнами его нутро, влекла вперед на воздушных крыльях скорости. Такая музыка льется в солнечный день с колокольни на весеннем пригорке.
Чем ближе скала, тем мощнее мелодия, вся вселенная наполнилась брызгами волшебных звуков. И он понял, что музыку рождает пенный водопад, скатывающийся по ослепительным граням скалы.
Только не водопад, конечно, а аммиакопад, и скала такая белая потому, что состоит из чистого железа. Таким ему теперь виделось окружающее великолепие.
Он остановился рядом с Ворилой, там, где водопад рассыпался на сверкающую многоцветную радугу. Многие сотни цветов видел он, потому что здесь не было привычного человеческому глазу плавного перехода между основными цветами, а спектр с изумительной четкостью делился на элементарные линии.
– Музыка… – заговорил енот.
– Да, музыка, и что ты хочешь о ней сказать?
– Музыку создают акустические колебания, – ответил Ворила, – Колебания падающей жидкости.
– Постой, дружище, откуда ты знаешь про акустические колебания?
– Знаю, – возразил Ворила, – Меня только что осенило!
– Тебя осенило! – изумился Павел.
И тут в его мозгу неожиданно возникла формула — формула процесса, позволяющего металлу выдерживать давление в Каверне.
Пока он удивленно смотрел на водопад, сознание мгновенно расположило все цвета в их спектральной последовательности. И все это ни с того ни с сего, само по себе: ведь он ровным счетом ничего не знал ни о металлах, ни о цветах.
– Ворила! – воскликнул он, – Послушай меня, с нами что-то происходит!
– Конечно происходит, – ответил енот, – Я уже заметил.
– Все дело в химии мозга, – продолжал Окунев, – Он заработал на полную мощность, все до единой клеточки включились. И мы понимаем то, что нам давно следовало бы знать. Может быть, мозг человека от природы работает туго, со скрипом. Может быть, мы главные тупицы вселенной. Может, так устроены, что нам все дается трудно.
Его сознание озарилось ослепительной вспышкой, а внезапно проясненный разум уже говорил ему, что дело не ограничится цветовой гаммой водопада или металлом неслыханной прочности. Сознание предвосхищало что-то еще, великие откровения, тайны, недосягаемые для человеческого ума, недоступные обыкновенному воображению. Тайны, факты, умозаключения… Все, что может постичь рассудок, до конца использующий свою мощь.