Предложение от души? Приманка, чтобы отвлечь внимание и тем временем незаметно провернуть какую-то махинацию? Розыгрыш? Подвох?…»
Раскин покачал головой. Пойди разберись. Разве угадаешь побуждения и мотивы модификанта!
Глава 5
Глава 5
С приближением вечера стены и потолок кабинета пропитались мягким скрытым светом, он становился все ярче по мере того, как сгущалась темнота. Раскин поглядел на окно – чёрный прямоугольник с редкими вспышками реклам, озаряющих контуры зданий.
Он нажал кнопку, соединяясь с секретарём:
– Простите, я вас задержал. Совсем забыл про время.
– Ничего, Виктор Борисович, – ответил секретарь. – Вас тут ждет посетитель. Окунев, Павел Сергеевич..
– Окунев?
– Да-да, тот самый. Исследователь из Каверны.
– Понятно, – тоскливо произнес Раскин, – Пусть войдет.
Он едва не забыл про человека-игреца и его угрозы.
Виктор рассеянно поглядел на стол, задержал свой взгляд на калейдоскопе: «Забавная игрушка… Оригинальная вещица. Бесхитростная забава для простодушных умов далекого прошлого. Но для сынишки это будет событие. Нужно глянуть хоть разок...»
Он протянул руку, взял калейдоскоп, поднес его к глазу. Преображенный свет в трубке создал буйную комбинацию красок, какую-то геометрическую фантасмагорию. Раскин слегка повернул игрушку – узор изменился. Повернул еще…
Совершенно внезапно мозг насквозь пронзила острая, щемящая мука, краски ярко обожгли сознание ни с чем не сравнимой болью. Игрушка выпала из руки, калейдоскоп со стуком упал на столешницу. Раскин ухватился руками за край стола.
«Вот так детская игрушка! – подумал он с содроганием, – Что со мной? Что происходит?»
Через несколько секунд недомогание прошло, дыхание успокоилось, а он всё сидел будто каменный.
«Странно… Странно, почему эта штука так на меня подействовала? Или калейдоскоп тут вовсе не при чем? Приступ? Сердце шалит? Да нет, вроде бы рановато. И ведь он совсем недавно проверялся».
В этот момент щёлкнула дверь, и Виктор поднял взгляд на посетителя.
Окунев степенно, не торопясь, подошел к столу и остановился.
Раскин с трудом смог кивнуть:
– Слушаю вас, Павел Сергеевич.
– Хочу попросить прощения, я вспылил тогда, в саду, – начал Окунев, – и, видать, зря. Мне думалось, что вы меня обязаны понять, хотя почему, собственно, обязаны? И меня такая досада взяла… Судите сами: возвращаюсь из Каверны, чувствую, что все-таки не напрасно столько лет провел там в ангарах. Думал всё, что я пережил, когда посылал людей на эксперимент, окупилось, что ли. Да, я возвращаюсь с известием, которого ждал весь мир, с таким известием, что лучшего и представить невозможно! И мне, казалось, вы это сразу поймете, все люди поймут! У меня было такое чувство, словно я принес им ключи от рая. Ведь это так и есть, Виктор Борисович… Так и есть, другого слова я не могу подобрать.
Окунев оперся ладонями о стол и наклонился вперед.
– Неужели вы меня не понимаете, председатель? – произнес он шёпотом. – Ну хоть сколько-нибудь?…
А у Раскина в этот момент дрожали руки, он опустил их на колени и сжал в кулаки до боли в суставах.
– Понимаю, – прошептал он в ответ, – кажется, я всё понимаю.
Он и в самом деле понял...
Понял больше того, что ему сказали слова. Он физически ощутил кроющуюся за словами тревогу, мольбу, горькое разочарование. Ощутил так явственно, будто сам на минуту стал человеком-игрецом, и говорил за него.
– Что с вами, Виктор Борисович? – испуганно воскликнул Павел, – Что случилось?
Раскин пытался заговорить, но слова не давались ему. Горло словно закупорило пробкой боли. Он боялся, что не сможет больше вдохнуть. Сделал усилие и с натугой, тихо заговорил:
– Скажите, Павел Сергеевич… Вы, когда находились в Каверне, в облике игреца, вы там приобрели много новых качеств. Верно? Много такого, чего человек совсем не знает или представляет себе очень смутно. Вроде мощной телепатии… Или, скажем…
– Да, – подтвердил Окунев, – я многое там приобрел. Но ничего не сохранил. Это так. Как только снова стал человеком, так и вся моя натура снова стала прежней, человеческой. Ничего не прибавилось. Остались только смутные воспоминания и… Трудно подобрать точные слова, поймите... Ну, и тоска какая-то, что ли.