Он, Смышляй, усматривает здесь свидетельство того, что Человек представлял довольно большое племя, которое одно время шло вместе с Енотами по пути развития культуры. По его мнению, нет сомнений в том, что именно описанная в сказании катастрофа сокрушила Человека. Он допускает, что предание в том виде, в каком мы знаем его сегодня, за сотни лет было дополнено и приукрашено. При всем при том он видит в нем веские и убедительные доказательства того, что на род людской была наслана какая-то кара.
С другой стороны – енот Весельчак, который не усматривает в сказании фактических свидетельств, будто бы обнаруженных Смышляем, полагает, что рассказчик просто доводит до логического финала культуру, якобы созданную существом, называемым Человек. Без понятной перспективы, без элементов жизненной стабильности не может выжить ни одна культура – вот, по мнению Весельчака, урок настоящего сказания.
В отличие от других частей этого Сбора, именно это сказание говорит о Человеке с какой-то нежностью. Он одновременно одинок и несчастен, но и по-своему величествен. Как типичен для него гордый жест, когда под конец ценой самопожертвования он обретает божественный ореол.
И все-таки, в некрасивом преклонении енота Альберта перед Человеком есть странные оттенки, давшие пищу для особенно ожесточенных споров среди исследователей данного Сбора.
В своей книге «Легенда о Человеке» Прыгун спрашивает: «Если бы Человек пошёл по другому пути, может быть, со временем он достиг бы такого же величия, как и Енот?»
Вероятно, многие читатели Сбора уже давно перестали задавать себе этот вопрос.
Синее сказание. Растерянность. Глава 1
СИНЕЕ СКАЗАНИЕ. Растерянность
Глава 1
Ярко-рыжая белка шустро свернула за куст, и маленький чернополосый енот метнулся за ней, но с разбегу остановился, процарапав когтями полосы на земле. Перед ним стоял волк, а в его пасти трепетала окровавленная рыжая тушка.
Альберт замер на месте, вывесив язык красной тряпкой, при этом он тяжело дышал, и его слегка тошнило от увиденного.
Белка была такой весёлой!
Чьи-то ноги простучали по тропе за спиной Альберта, из-за куста опрометью выскочил Ватсон и остановился рядом с ним.
Волк перевел взгляд с енота на маленького механора, потом обратно на енота. Бешеное пламя в его глазах постепенно потухло.
– Зря ты так сделал, волк, – мягко произнес Альберт, – Белка знала, что я её не трону, что все это игра. Она нечаянно наскочила на тебя, а ты её сразу схватил.
– Нашел с кем разговаривать, – пробурчал Ватсон, – Он же не понимает твоих слов. Смотри, как бы тебя не ухватил за бок.
– Не бойся, при тебе он меня не тронет, – возразил Альберт, – К тому же мы с ним знакомы. Ещё с зимы помнит. Он из той стаи, которую мы подкармливали.
После этих его слов, осторожно переступая, волк двинулся вперед, и в двух шагах от енота остановился, тихо, нерешительно положил белку на землю и подтолкнул его носом к Альберту.
Ватсон не то пискнул, не то ахнул, удивлённый таким поведением:
– Он отдал его тебе!
– Вижу, – тихо ответил Альберт, – Я же тебе сказал, что он помнит. У него ещё ухо было обморожено, а Дядюшка его подлечил.
Вытянув морду, енот осторожно шагнул вперед. Волк на миг оцепенел, потом наклонил свою голову, принюхиваясь. Еще секунда, и они коснулись бы друг друга мордами, но тут волк отпрянул.
– Пойдем лучше отсюда, – позвал Ватсон, – Ты давай убегай, а я прикрою тебя с тыла. Если он попробует…
– Да ничего он не попробует, – перебил его енот, – Он наш друг. И за белку его винить нельзя. Он же не понимает. Он так живёт. Для него белка – просто кусок мяса.
«Когда-то мы тоже были такими же примитивными, – подумал он, – И так было до тех пор, пока первый енот не подошёл к человеку. Да и после еще долго так было… Даже теперь, иной раз, как увидишь мышку…»
Медленно, как бы извиняясь, волк дотянулся до белки и взял её зубами. При этом он весьма дружелюбно помахивал хвостом.
– Ну что! – воскликнул Альберт, и в ту же секунду волк метнулся прочь. Серым пятном мелькнул среди деревьев, тенью растаял в лесной чаще.
– Забрал всё-таки, вот что, – возмутился Ватсон, – Этакий мерзкий проглот…
– Но сперва он предложил её мне, – возразил Альберт, – Просто очень голодный был, оттого и не удержался. А ведь такое сделал, чего не делал еще ни один волк. На одно мгновение зверь в нем отступил…