Бог прибыл.
От одной мысли об этом притаившегося во мраке Альберта бросало в дрожь:
«Если бы Дядюшка знал, что я здесь, – думал он, – Шкуру с меня содрал бы. Он же велел, чтобы мы хоть на время оставили в покое гостя».
Перебирая мягкими лапами, Альберт докрался до двери кабинета и понюхал. Дверь была открыта, – едва-едва!..
Он прислушался, вжимаясь в пол, – ни звука. Только запах, незнакомый резкий запах, от которого по всему телу пробежала волна блаженства и шерсть на спине поднялась дыбом.
Енот быстро оглянулся – никого. Дядюшка в столовой, наставляет всю стаю, как им надлежит себя вести, а Ватсон ходит где-то по делам механоров.
Осторожно, тихонько Альберт подтолкнул носом дверь. Проём стал шире. Еще толчок, и дверь отворилась наполовину.
Человек сидел в мягком кресле перед камином, скрестив свои длинные ноги, сплетя пальцы на животе.
Альберт еще плотнее вжался в пол, из его глотки невольно вырвался слабый визг.
Иван Раскин сел прямо:
– Кто там? – спросил он.
Енот оцепенел, только сердце отчаянно колотилось.
– Кто там? — снова спросил Раскин, и заметив лазутчика, произнёс уже гораздо мягче: – Входи, дружище. Давай входи.
Альберт не двигался.
Иван щелкнул пальцами:
– Я тебя не обижу. Входи же. А где все остальные?
Енот попытался встать, попытался ползти, но кости его обратились в желе, кровь – в воду. А человек уже шагал через кабинет прямо к нему. Альберт увидел, как человек нагибается над ним, ощутил прикосновение сильных рук, потом вознесся в воздух. И запах, который он уловил из-за двери, – одуряющий запах бога, – распирал его ноздри.
Руки прижали его к материи, которая заменяла человеку мех, затем послышался ласковый голос. Альберт не разобрал сразу слов, только почувствовал – всё в порядке, и моментально успокоился.
– Пришел познакомиться? – спросил Раскин, – Улизнул от всех, чтобы познакомиться со мной?
Енот робко кивнул:
– Ты не сердишься? Ничего не скажешь Дядюшке?
Иван покачал головой:
– Нет конечно, не скажу. Не переживай об этом.
Он сел, и Альберт положил голову ему на колени, глядя на его лицо, волевое, изборожденное морщинами, которые казались ещё глубже в неровном свете каминного пламени.
Рука человека поднялась и стала гладить голову енота, и тот издал тихий плаксивый писк от восторга, переполнявшего его душу.
– Всё равно что вернуться на родину, – говорил Раскин, обращаясь куда-то в сторону. Будто надолго куда-то уезжал и наконец вернулся домой. Так долго дома не был, что ничего не узнаешь. Ни обстановку, ни расположение комнат. Но чувство родного дома поднимается изнутри, и ты рад, что вернулся.
– Мне здесь нравится, – сказал Альберт, подразумевая колени человека, но тот понял его по-своему:
– Ну еще бы, для тебя это такой же родной дом, как и для меня. Даже больше, ведь вы оставались здесь и следили за домом, а я о нем позабыл.
Он гладил голову енота, теребил его уши.
– Как тебя звать? – спросил Раскин.
– Альберт.
– И чем ты тут занимаешься, Альберт?
– Я слушаю.
– Слушаешь?
– Ну да, это моя работа. Ловить слухом жутеров.
– И ты их в самом деле слышишь?
– Иногда. Я не очень хороший слухач. Начинаю думать про белок и отвлекаюсь.
– А какие звуки издают жутеры?
– По-разному. Когда какие. Когда ходят и топают, когда просто тюкают. Иногда говорят. Только они чаще думают.
– Постой, Альберт, а где находятся эти жутеры?
– А нигде, – ответил енот, – Во всяком случае, не вот тут. Не на Земле.
– Не понимаю.
– Ну, это как большой дом. Большо-о-ой такой дом, в котором много комнат. А между комнатами двери. Я нахожусь в одной из этих комнат, и слышу, есть ли кто в других комнатах, но попасть к ним не могу.
– Почему же не можешь? – возразил Раскин, – Открыл дверь да вошёл.
Енот помахал лапой:
– Ты всё-таки не понял. Я не могу открыть дверь. Я даже не знаю про неё. Мне кажется, что комната, где я – одна во всём доме. И даже если бы я знал про дверь, всё равно не смог бы её открыть.
– Ты говоришь про разные измерения, про иные миры.
Альберт озабоченно почесал лапой ухо:
– Я не знаю такого слова – измерения. Я объяснил тебе так, как Дядюшка нам объяснял. Он говорил, что на самом деле никакого дома нет, и комнат на самом деле нет, а те, кого мы слышим, наверно, совсем не такие, как мы.
Раскин кивнул своим мыслям: «Вот так и надо действовать. Не торопясь. Не пугать их трудными словами. Пусть сперва поймут суть, потом уже можно вводить более точную терминологию. И скорее всего она окажется искусственной. Ведь уже есть название. Жутеры – то, что за стеной, то, что слышишь, а определить их место не можешь. А это просто жители соседней комнаты: «Жутеры. Берегись, не то тебя жутер заберёт".