Мы оказались наследниками, все досталось буквально единицам, мы были обеспечены лучше, чем кто-либо до нас и после нас. И мы опять предались поискам оправданий, а величие человека выбросили из головы: хоть и лестная штука, но, с другой стороны, несколько обременительная, и даже, в чём-то унизительная. Для живущих сегодня...»
Очнувшись от грёз, он поднял взор на стоявшего перед ним механора:
– Дядюшка, – трезво произнёс Раскин, – А ведь мы, люди, разбазарили целых десять столетий!
– Нет, хозяин, – возразил Бэмс, – это не верно. Вы, люди, просто передохнули, что ли. А теперь, может быть, опять займете свое место… Вернетесь к нам. Я очень хочу этого...
– Мы вам нужны?
– Вы нужны енотам, – сказал Дядюшка, – И не только им, механорам тоже. Ведь и те, и другие всегда были только помощниками человека. Без вас они пропадут. Еноты строят свою цивилизацию, но дело подвигается медленно, очень медленно.
– Быть может, их цивилизация окажется лучше нашей, – заметил Раскин, – Может, они больше преуспеют. Наша ведь не преуспела. Что думаешь?
– Возможно, она будет добрее, – согласился старый механор, – но только не особенно предприимчивая. Они такие. Их цивилизация, основанная на сверхчувственном восприятии, может быть, в конечном счете дойдет до общения с сопряженными мирами. У енотов большая и чуткая душа, но они не конструктивны. Никаких задач, и лишь необходимая техника. Они просто ищут истину, причём в направлении, которым человек совершенно пренебрёг.
– И ты считаешь, что человек тут мог бы им помочь?
– Человек мог бы направлять.
– Направлять так, как надо?
– Мне трудно ответить.
Лежа в темноте, Иван вытер об одеяло вспотевшие ладони:
– Ты мне вот что скажи, – угрюмо произнёс он, – Вот ты считаешь, что человек мог бы направлять. А если он снова начнёт командовать, и управлять по собственному разумению? Отвергнет всё, чем занимаются еноты, как непрактичное. Выловит всех механоров, и направит их способности по старому, заезженному руслу. Ведь и еноты, и механоры подчинятся человеку.
– Конечно, – согласился Бэмс, – Однажды они ведь уже были у него помощниками. Но человек мудр, человек лучше знает.
– Спасибо, Дядюшка, – сказал Раскин, – Большое тебе спасибо. Теперь я всё понял.
И, устремив глаза в темноту, он прочел там правду...
Глава 8
Глава 8
Вернувшись в Синеград, Иван, не заходя к себе, сразу отправился в резиденцию Мирового Совета. Быстро пройдя холл, направил стопы в подземный отсек.
Его следы по-прежнему были запечатлены на полу, и воздух был пряный от запаха пыли. Старинная лампочка рдела над пультом, а рубильник, шкалы и штурвал-маховичок ждали, – ждали того дня, когда они понадобятся.
Стоя на верхней площадке, Раскин вдыхал запах влажных стен:
«Защита, – думал он, глядя на рубильник, – мера против вторжения, средство защитить то или иное место от всех действительных и воображаемых видов оружия, которые может пустить в ход предполагаемый противник.
Но защита, не пропускающая врага внутрь, очевидно, не пропустит и обороняющегося наружу. Конечно, поручиться нельзя, но всё-таки… По всей видимости, военные стратеги прошлого употребили секретные разработки создания невидимого силового барьера, применяя пирамидальные сборки из стержней дудака с пиковиной внутри. Кажется, я читал что-то об этих исследованиях. Вроде бы пирамидки, соединённые в круговую цепь, выстраивают невидимый купол над поселением, препятствуя проникновению внутрь купола любого инородного тела. Заодно, не пропуская никого изнутри. Предыдущие поколения были люди с головой, понимали, что такое оборона».
Он пересек помещение, и остановился перед рубильником, протянул руку, и сжал рукоятку, стронул её с места, и понял, что механизм действует.
Тут рука его быстро метнулась вперед, и контакт замкнулся. Откуда-то снизу, глубоко-глубоко, донеслось глухое жужжание — заработали какие-то двигатели. На шкалах стрелки вздрогнули и оторвались от нулевой отметки.