Ибо прошлого нет. Назад пути нет. Нельзя вернуться и проверить рассказы Дядюшки: то ли это правда, то ли покоробившиеся за семь тысяч лет воспоминания. Нельзя вернуться и проверить туманные предания, повествующие о какой-то усадьбе, о роде раскины́х, каком-то непроницаемом куполе далеко в горах. Что это, и где? Легенды...
Кикс подошел со щеткой и гребешком, и Скребун отскочил в сторону:
– Не придуривайся, – сказал Кикс, – Я не сделаю тебе больно. Чего дурачищься, как мелкий?
– Ага, тебе, железному, легко говорить – в прошлый раз чуть всю шкуру с меня не содрал, – пожаловался енот, – Давай, поосторожней там, где шерсть запуталась.
Глава 3
Глава 3
Волчик пришел на кормёжку с опаской, в надежде подкрепиться, но ему ничего не предложили, а попросить воспитанность не позволяла, и теперь он сидел, аккуратно обвив лапы косматым хвостом, и смотрел, как Семён скоблит ножом деревянную палку.
Любопытная белка Бася прыгнула с развесистого ореха прямо на плечо Семёна:
– А чё это у тебя? – скороговоркой спросила она, а с её природным произношением это прозвучало, как: – "Цто этцо у тебзя?"
– Я называю это метательная палка, – ответил Семён.
– Да не придумывай, метать любую палку можно, – заметил волк, – Зачем тебе такая красивая отделка? Бери любую, да и бросай.
– Это совсем новая штука, – принялся объяснять Семён, – Я сам её придумал и сделал. Только еще не знаю, что это такое. Надо ещё придумать, как это назвать. Может, и не метательная, а как-нибудь ещё.
– У нее нет названия? – спросила Бася.
– Пока нет, – ответил ей Семён, – Но я придумаю.
– Но ведь любую палку можно бросить, – твердил своё волк, – Какую захотелось, ту и бросил.
– Любую так далеко не бросишь, – ответил молодой человек, – И так сильно не выйдет.
Он покрутил прут между указательным и большим пальцами – гладкий, круглый, потом поднёс к глазу, проверяя, не криво ли получилось.
– Ты не понимаешь, Волчик. Я его не рукой метаю, – объяснил он, – а другой палкой и веревкой.
Он взял вторую палку, прислоненную к дереву.
– А мне вот совсем такое непонятно, – зацокала Бася, – Зачем тебе вообще надо палки эти метать?
– Да не знаю, – ответил Семён, – Интересно бросить, вот и бросаю.
– Вы, раскины́, странные твари, – строго произнес волк, – Иногда мне кажется, что вы не в своем уме. Или, даже не знаю, что с вами. Так скажи, зачем тебе это?
– Я могу в любую цель попасть, – сказал молодой человек, – Только надо, чтобы метательная палка была прямая и чтоб веревка была хорошая, прочная. Какая ни по́падя деревяшка тут не годится. надо долго искать. Пока подберешь…
– А давай, покажи, – попросила Бася.
– Ну на, гляди, – Семён поднял повыше ореховое древко, – Видишь, крепкая, упругая. Согни её – она тут же опять выпрямляется. Я беру вот так, связываю оба конца веревкой, кладу вот так метательную палку, упираю ее одним концом в веревку и оттягиваю…
– Ты сказал, можно в любую цель попасть, – сказал волк, – Давай, попади.
– А во что? Выбирайте, а я…
Бася взволнованно показала кончиком хвоста:
– Вон, вон там на дереве дятел сидит. Попади туда.
Семён быстро прицелился, оттянул веревку, и древко изогнулось дугой. А когда он отпустил шнур, метательная палка просвистела над поляной. Дятел закувыркался в воздухе, роняя перья. Он упал на землю с глухим, мягким стуком и застыл, спокойный, жалкий, согнутые коготки смотрят вверх… Кровь из клюва окрасила листья под головой.
Белка оцепенела на плече у Семёна, волк резво вскочил на ноги.
Наступила тишина, притихла листва, беззвучно плыли пушные облака в голубом полуденном небе…
– Ты его убил! – закричала вдруг Бася, захлебываясь от ужаса, – Он мёртвый! Ты его убил! Убил!
– Я не хотел, не знал даже, – промямлил ошеломлённый Семён, – Я еще никогда не целился ни во что живое. Только в поленья бросал…
– Всё равно, ты убил дятла. А убивать запрещается! – верещала Бася.
– Да я знаю, – пробормотал молодой человек, – Знаю, что запрещается. Но ведь ты сама меня попросили попасть в него. Ты мне показала, куда метать. Ты…
– Я не говорила, чтобы ты его убил! – кричала своё испуганная белка, – Я думала, ты просто дашь ему хорошего тычка. Напугаешь как следует. Он всегда такой важный, надутый был…