- Думаешь, я не хочу?! – восклицает профессор. – Мечтаю об этом! Но я должен быть в лаборатории, чтобы не позволить разрезу затянуться! Поэтому пойдешь ты!
Что-то мне стрёмно. А вдруг Матвеич не удержит разрез и он закроется? Я тогда, что, навсегда останусь в чужом мире?
- Почему бы не просунуть в щель фотоаппарат и не снимать всё, что удастся?
- Не пропускает, - качает головой профессор. – Смотри. – Он берет в руку мобильник и приближает её к разрезу, она словно упирается в невидимую стену. – Никакую технику не пропускает. А так, смотри!.. – Он прячет телефон в карман и вытягивает руку, ладонь свободно проходит на ту сторону, машет и возвращается. – Видишь, совершенно безопасно.
- Вижу…
Если б с той стороны кто увидел, то инфаркт случайному зрителю был бы обеспечен. К счастью, девушка увлечена чтением и ничего не замечает.
- Попробуй сам.
Я со страхом просовываю в дыру руку, двигаю ею. Никаких неприятных ощущений. Только почувствовал солнечное тепло. Вытащил, осмотрел. Цела.
- Убедился? Теперь слушай. Как ты уже понимаешь, ни мобильника, ни часов взять не сможешь. Одежда на тебе останется, проход не пропускает только технику. Ориентироваться будешь по местному времени, судя по моим наблюдениям, оно не отличается от земного. Если немного не угадаешь – не страшно. Мне удавалось поддерживать разрез и больше, чем половину суток. Но лучше не задерживайся. Для первого контакта шести часов более, чем достаточно. Готов?
Как-то всё быстро. Не готов я.
- Не готов, - озвучиваю. – Морально не готов. Ваше откровение – как снег на голову. Не могли заранее подготовить? Давайте в следующий раз.
Глаза профессора начинают метать молнии, он сердится:
- Какой такой «следующий раз»? Когда еще так сложится, чтоб пустынное место, девушка в одиночестве русскоязычная, а? Обычно либо вообще людей нет, либо шумное место, толпа. Нет, я другого раза ждать не намерен. Иди сейчас. Машину свою тебе отдам. Себе новую куплю, когда Нобелевскую получу.
У профессора клёвая чёрная BMW. Не последнего поколения, но очень даже очень. У-у-у, соблазняет, гад! Хочу! Соблазнил.
- Я согласен. Только… аборигенке надо бы подарок какой, для установления контакта.
- Какой подарок? – профессор обводит лабораторию взглядом. – Колбочку с кислотой подарить? На, вот, - подаёт мне пачку с сушками, он их обожает и всегда имеет стратегический запас. – Иди уже…
Я, кажется, толком и не успев осознать, на что подписался, прижимаю к себе сушки и поворачиваюсь к разрезу.
- Как я пролезу, Матвеич? Дыра узкая!
- Раздвинешь, она пластичная, - подтолкнул меня в спину профессор.
Едва я коснулся ткани мироздания, как та вздрогнула, словно ей было больно. Наверное, она, и правда, живая. Мелкая судорога пробежалась по краям разреза и всё пространство колыхнулась. Аналогия с раной только усилилась, когда я протискивался сквозь дыру, касаясь обнаженной плоти. Я почувствовал дружеский толчок в спину от Матвеича и вывалился с другой стороны. Оглянулся. Рана трепетала и стягивалась, но не полностью, а до того уровня, какой и был. Края выглядели обожженными, но я потревожил их, и сукровица закапала с новой силой. Не знаю, чем прижигает чокнутый профессор ткань мироздания, чтобы надрез не срастался, но, кажется, ей больно.
С этой стороны щель была не очень заметна, потому что в лаборатории был полумрак, и разглядеть из яркого солнечного дня профессора в полутьме было невозможно.
Что ж, выполню свою миссию. Ничего со мной при переходе не случилось, воздух похож на земной, светло, тепло и мухи не кусают. Правда, не вижу мух, зато бабочек, порхающих между пестрых клумб, много. Совсем земных бабочек. Да и всё здесь обычное, земное. Ничего, говорящего о том, что это иной мир, не вижу.
Девушка, кстати, тоже обычная, в смысле, человекообразная. И до сих пор меня не замечает. Профессор говорил, что она пела по-русски. Попробуем познакомиться. Если орать начнёт – нырну в разрез.
Девушка заметила меня, только когда я приблизился почти в плотную, нацепив американскую улыбку на лицо. Она была изящная, тоненькая, как ребенок, хотя по лицу можно было понять, что ей больше двадцати. Курносый носик, веснушки, ленточка, которой она небрежно перехватила волосы, делали её младше. Мне она с первого взгляда понравилась, лёгкая такая, и спокойная. Она даже не удивилась незнакомцу. Улыбнулась, прищурив смешно глаза… Какие же они у неё? Ореховые? Аккуратные свежие губки слегка приоткрылись, обнажая кончики зубов. Увидев меня, отложила в сторону книжку, я даже смог прочесть на обложке название: «Сказки». Точно, ребёнок в душе. Спросила, чуть наклонив на бок голову: