- Фраус, - дрожащим от напряжения голосом выговорил он, приподнимаясь на локтях и припадая головой к спинке высокой кровати, успокаивая сердечный ритм от вспыхнувших в нем страшных воспоминаний, не осознавая, сколь тяжелым стало тело, и от изнеможения закрывая глаза. Он боялся делать вдох, потому что сквозняки, врывающиеся в незнакомые апартаменты, доносили до него горечь и утрату жизни, скорбь рвущихся на части сердец, запах смерти, пришедшей к порогу домов, а еще потому, что не имел права больше на дыхание. Какой невыносимый груз ответственности - продолжать жить, зная, что не сумел спасти невинных, понимать, что были силы, чтобы спасти многих, как и была слабость, чтобы не спасти ни одного. Он стиснул кулаки так, словно пытался хваткой сорвать с костей и мышц кожу, желая прочувствовать вновь всю силу враждебной энергии сумрака, ощущать, как кипящие камни выплавляли на нем слова позора и презрения. Как ужасающе осознавать свою бесполезность, неспособность предотвратить смерть, забравшую столько счастья. Его всю жизнь готовили к тому, чтобы защищать. Почему же теперь, когда у него была сила, он не смог никому помочь?
- Он жив? Что случилось с горожанами Старой части города? - шептал он неистовая в своем безумии, хмуря светлые брови. Скай наверняка продолжил бы свои бесконечные вопросы, если бы его не остановила высоко поднятая рука.
- Я и Лира отдали его на попечении близкой ему женщины, так что думаю, что с ним все в порядке, - уверял его Александр, делая короткую паузу. - Что касается города, то центральные площади и жилые улицы сильно пострадали. Насчет выживших не могу утверждать. Еще с ночи на кораблях вывезли с пристаней большую часть людей, что проживали у окраин, боясь, что огонь доберется и туда.
Он заметил, как замер в безмолвии молодой человек под впечатлением тревожных воспоминаний и постарался придать голосу напутствующей бодрости.
- Ты не должен себя винить в произошедшем этой ночью, - он вытянул руку вперед, и на средний и указательный пальцы прилетела механическая птица с расписными рисунками на крыльях из красного золота, состоящих из крупных пластин. Платиновая головка быстро поворачивалась из стороны в сторону, вглядываясь рубиновыми бусинами в контуры лица, а потом, живо взмахивая изящными крыльями, упорхнула прочь, и в гранях света насыщенная зелень выбитых цветочных узоров на хвосте мерцала изумрудной филигранью.
- Именно благодаря тебе, белая чума отступила прочь. Я не знаю, что стало с тем, кто хотел убить тебя, но ты не позволил куда более страшному созданию снизойти на нашу землю. Брови Ская дрогнули, и он открыл свои светло-синие выразительные глаза, и яркость осколка голубого неба завладела британским мальчиком. Внутренний трепет коснулся стоп, обогнув позвоночник и холодным поцелуем дотронулся до затылка. Таких глаз он прежде не видел ни у кого. То был воздух, отражающийся в водах, небесный полет белых птиц среди пенных полотен облаков. В зеркальной глубине протекало столько жизни и невинной чистоты. Скай словно и не слушал последних слов, повернувшись к девушке. Сейчас, когда она лежала в спокойствии, в обрамлении оттенков тонких лучей, растекающихся золотом по вершинам курчавых мягких волос, он подумал, что она действительно была красива. Мягкая линия рта, аккуратный подбородок, а какие пушистые ресницы и миловидный алый цвет насыщает прелестные губы. Очарование юности скользило в каждой черте, отпечатывая в разуме бессмертный образ, соблазном отравляющая здравость мысли, как и первое воспоминание о восходе солнца. Но еще в неподвижности забвенных дум, проглядывалась присущая его кругу интеллигентность, которую редко можно было встретить или увидеть на лицах многих знатных выходцев. Странная девушка со стойким и сильным духом, которая все время пытается спасти ему жизнь. Ее присутствие успокаивало его, в душе воцарялся глоток услады, такое бывало, когда человек, очутившись в незнакомой среде обитания, вдруг подмечает знакомые лица, понимая, что не одинок.
- Лучше не трогай ее, - посоветовал Александр, - она подолгу не смыкала глаз над тобой, изредка проваливаясь в сон. Любая крупица отдыха, даже в беспокойное время лучше любого лекарства, а девушка заслужила не только твоей благодарности, но и минуты тишины.
В отдалении он услышал детские голоса, напевающие песни и медленное хлопанье в ладоши, что создавало своеобразный ритм китайской музыке. Отрывистые слоги их еще тонких и бойких голосов успокаивали. Он не мог понять, почему от стихотворной песни, ему так хотелось плакать. Скай крепко зажмурил глаза, но влага, собравшаяся под кромкой ресниц, все равно прошлась резными тропами по белым щекам.
Он отодвинул покрывало, осторожно придерживая рукой раны и не чувствуя ног, медленно опустил стопы на пол, обжегший своим колким холодом. На нем были темные широкие штанины и простая белая льняная рубаха, такие носили рабочие среднего класса, кожу неприятно терла грубая, непривычная ткань. Он посмотрел на свои отмытые ноги, на которых только начали рубцеваться раны и заживать ожоги. Теплый воздух встречал его, заливая ярким светом лицо, как река водоема, протекала по углубленной кромки земли меж камней и извести. Тени заостренных стержней канделябров, закрепленных над балконными стеклянными дверями с полукруглыми окнами из цветного стекла отражались на мраморных плитах, и статуэтки, будто ожившие судьи наблюдали тревожно и озабоченно за трудными шагами уязвленного человека.
Скай ступил на балкон, наслаждаясь фронтом горячего тепла, подставляя лицо небесам, и позволяя ненастным ветрам скользнуть по коже, под грязные тканевые перевязи, но как только он посмотрел вперед, как ужас нахлынул на него с большей силой. Должно быть побудительной причиной приобретения особняка стало месторасположение. Здание находилось недалеко от реки, разделяющей древний город, а сверху прекрасно просматривались высотные белоснежные здания столицы, выходя на главные правительственные корпуса. Старой же части города не было видно за сносящими колоссами траурного пепла, и слабые слои тумана не скрывали разрушенных корпусов храмов и зданий. Когда он прибыл в Шанхай, его поразило величие и торжественность архитектурных ассамблей белого города, и противоположный ему брат-близнец, сверкающий пестрыми красками алого. Старый город отливал духом традиционных времен своими продольными улочками и черепичными домами с необычными гребнями, укреплявшие коньки крыш. И в венценосном блеске славы, время протекало в ином ритме. Его можно было ощутить сквозь теплые плиты, если ступать по рельефным узорчатым дорогам между жилых кварталов без стесняющей обуви; через холодность воды, что ледяными каплями благоволением омывает лицо, застывает призрачными бриллиантами на ресницах; через свежий воздух, реявший невинность опавших лепестков яблонь. Каждый дом отличался непревзойденным стилем и удивительными внутренними садами, изваянными статуями, стоящих в строго фронтальных позах возле дугообразных мостов, пересекающих внутреннюю реку и небольшими часовнями из серого мрамора, где зажигали красные свечи, шепча сокровенные молитвы. Скай никогда и не мог подумать, что увидит в одном месте такое количество сортов цветов. В особенности ему нравился жасмин, покрывающий дороги белейшей скатертью, ведущим к веретенообразным купольным храмам с темно-синими и прозрачными потолками, стоящих массивными сооружениями возле фигурных прудов и цветущих берегов. Здание, в котором они находились, располагалось недалеко от пристани, в достаточном расстоянии от правительственного чертога и в достаточной близи, чтобы можно было разглядеть, как середину моста оцепляют черными кованным воротами, запечатывая золотые замки. Грузным и мертвенным взором он посмотрел вниз, где маленькие дети восседали прямо на дорогах или, свешивая с парапетов босые сожженные ноги, а кто-то устало прислонялся к коленям матерей, в усталости закрывая глаза, пока те мягко покачивали свое сокровище.
- Это моя вина..., - шептал он себе, сдавливая тканевые перевязи, и ощущая на пальцах влажность крови, но он хотел боли, надеясь в ней спрятаться от сокрушительной правды. Шатающейся походкой он ухватился за стену, чтобы спуститься вниз, и если позволят силы вернуться на другой берег, где вместо дворцовых заглубленных ниш зияли ямы и руины. Даже сейчас, когда пожар прошел, под обломками, в подземных укрытиях могли остаться те, кто выжил. В глазах темнело, как если бы он на быстрый скорости несся в глубокий тоннель, когда делал болезненный шаг вперед, скрипя зубами при приступе рези, охватившей ранения.