Улыбка Фрауса стала еще шире, и Скай ощутил пронесшийся ледяной хлад, какой бывает у морозных айсбергов в застекленных снегами морях, когда он произнес, обращаясь к стоящей возле него девушке, взволнованно сжимающей пальцами локти, вонзаясь костяшками в мягкую ткань:
- Что ты думаешь, Дея?
Но она не ответила на его вопрос, отвернувшись от его проникновенных, горящих глаз, словно неожиданно заинтересовавшись расписными тапочками на своих ногах:
- Ты должен сам принять решение. Поступай так, как считаешь нужным. Я не буду тебя осуждать.
- Тогда решено, - в смелой скороспелости объявил он, подступая к юноше. И Александр не мог не признать, что ощутил, как сумрак проникает в его жилы, а свет солнца не мог бороться с дымчато-васильковым маревом, вьющийся вокруг его фигуры, как если бы ступил из-за покрывала самой ночи. - Я и так слишком большое бремя для своих друзей, поэтому сделай все быстро.
Александр вытащил из внутреннего кармана на груди золотой пергамент, протянув его Фраусу, и как только его пальцы коснулись края бумаги, лист воспламенился, передавая угольными искрами золотую зарисовку на пальцы левой руки, круговыми символами вырисовываясь на ладони, довершая солнечную эмблему двенадцати лучей чернильными заклятиями на латыни. Кожа обуглилась там, где воссияли чертежи, сжигая плоть по границам татуировки, оставляя веер дымки над обожженной рукой.
- Ну что же, - сказал Фраус, разглядывая подрагивающую от резной боли руку, резко опуская ее вниз, чтобы никто не заметил трясущейся ладони, - думаю, что нам всем стоит поспешить. Он взошел на повозку, усаживаясь на мягкую шелковую обивку, украшенной золотыми рельефной вышивкой по красной ткани, с недоумением смотря на остальных, словно только что и не заключал сделки, которая позже будет стоить ему жизни. А быть может, его это и не волновало, потому что он не боялся силы печати, и боли, что будет повергать его в агонию, попробуй он сопротивляться мысленному приказанию, как если бы знал, что это не сокрушит его. Скай бросил озабоченный взор на Александра, который принимал последние слова благодарности от Самуэля, подумав, что британец оказался далеко не дурен. Он бы и вовсе не обратил внимания на столь значимый момент их сражения, полностью поглощенный битвой. Он сражался изо всех своих сил, превозмогая доступные пределы, и даже своевольные заклятия с воздухом, дававшиеся ему с такой же легкостью как дыхание, причиняли физические страдания после столкновения с призраком, а Фраус и не пытался зайти за свои ограничения.
Они забрались в кабину, и как только Самуэль прошептал заветные слова, они растворились в воздушно-снежном вихре, оставляя за собой полосы миражей и цветочных красок. Их лица и яркая одежда растворялись, очертания их образов развеялись, когда воздух подхватил натянувшиеся узды. Облик разъяренных медведей был иллюзией, красивой мечтой, которая под действием физических законов раскрывала несущуюся скорость их божественного кортежа. Они исчезли, как зыбкий сон с человеческих глаз, и магия окутывала каждый миллиметр земли и зданий, меж которых просекались и мелькали явственные и броские смутно-матовые цвета. Скай слышал свист и нечеткие блики, осеняющих глаза контуры и силуэты людей, которых обгоняли их нарты, чьи лезвия скользили не по земле, а по воздуху. Неожиданно воздух из топлено-горячего стал острым и свежим, когда их неясные полозья прошлись по кромке воды в одном из искусственных бассейнов, и вода брызнула в лицо Скаю, когда он с занемевшим дыханием вглядывался в ускользающие линии города, чьи чудесные обелиски зданий выступали, как белый сон, овеянный небесно-кремовыми перьями ястребов. Когда чудотворные сани опустились на румяную воду возле широкого каменного моста, и некогда белоснежный, мрамор покраснел от пролившейся крови, Скай услышал, как стонет ветер, несущий раскаяние, тяжкую и мучительную горечь. Он слышал скорбную песнь призраков и ушедших душ, что оставили печальный след жизни под обломками величественных построек, сложившихся под силой невообразимого пламени, как карточный домик, чьи несущие конструкции ослабли под монотонным дуновением воздуха. Возле прекрасных кружевных ворот, отделявших мост от черной территории, которая одним своим разрушенным видом обрушивала внутри надежды на само продолжение жизни. Мгла наступала, словно из вулканического желоба исходила дымчатыми всплесками серебристо-черные тучи изгари и золы, и густой, вязкий прах рассыпался лавой по изничтоженной земле. Люди, стоящие возле причалов обратили на прибывших господ свои отчаянные глаза, и Скай чувствовал, как каждый направленный взор прожигает его тело изнутри, оставляя невидимые и нестираемые шрамы глубоко в душе. Не дожидаясь остальных, он поднялся со своего места, легко взобравшись по каменной лестнице. Те, кто стоял рядом, завидев его издалека, начали расступаться, словно если бы он был мессией или вернувшимся изгнанником. Кто-то опустился на колени в слезах, терзая ногтями грудь, располосовывая кожу до крови и мяса, кричал молитвенные тексты, поднимая бессильный лик к небу; кого-то охватывала дрожь, и боль от волнения вызывала приступ рвоты и грозного кашля; кто-то вцепился руками в его камзол, пачкая и загрязняя светлую и дорогую ткань, срывая пуговицы с кроя, и падая на колени перед его ногами, но он видел этих людей, не слышал голоса живых. Мертвые шептались у его ушей, он слышал их падший слог, видел их терзания за калиткою, разделявший разрушенный и цельный города. И они требовали его всего естества без остатка, желая поглотить и утопить в своем горестном и темном море мрака потустороннего мира.
- Скай, - выкрикнула Лира, пытаясь добраться до него через плотное столпотворение людей, но вокруг было слишком много толкающихся в помешательстве, стремящихся достичь передних рядов, откуда были видны вдалеке красные мантии служителей храмов, и доносился хоровой стройный псалом из детских уст. - Не ходи туда! - кричала девушка, протягивая руку, словно пытаясь незримо дотянуться до него, но он не отзывался на ее молящий вопль.
- Успокойся, девчонка, - предостерегающим и гневным шепотом сказал Александр, хватаясь за ее руку, и притягивая ближе к себе. - Здесь полно стражей и тех, кто ждет момента, чтобы незатейливо перерезать тебе горло, не боясь наказания вселенских судий. Если он в безумии пошел куда-то, - он оглянулся на ступающего по белесой мостовой юношу, посыпанной солью и белым песком, что был белее лунного света, - пусть идет.
- Но ведь..., - начала Лира, в приступе паники пытаясь освободиться из его неодолимой хватки.
- С ним все будет нормально, позаботься о себе хотя бы сейчас, - с еще большим усилием настаивал он, отводя ее в гущу толпы, скрываясь за спинами тех, кто в волнение пробирался вперед, толкая друг друга локтями и ногами. Они не замечали упавших под их жестокие стопы, которых топтали немощные ноги и деревянные сандалии, разбивая лица и ломая пальцы. И все они протягивали боязливые руки, чтобы получить благословение и спасение от своих возлюбленных глоссаторов, что ведали устами небесных богов. Они молили, чтобы великие владыки снизошли до их страданий, забрали боль, зиявшую черной пустотой в груди, вернули благость жизни, подарили чудо и веру в исцеление.
Скай подходил все ближе к запечатанным белым воротам, когда путь его преградили могучие стражники, закрыв дорогу перекрестными стальными топорами, широкие лезвия которых сверкали в свете отраженных лучей. Мужчины были одеты в черные доспехи, обтягивающие каждый мускул их дюжих и здоровых тел. Они были выше и плотнее его, гораздо шире в плечах, и одной физической силой могли раздавить его в стойком сжатии рук. Бороться против их каменных фигур сейчас в его состоянии, было равносильно самоубийству. И, тем не менее, он положил ладонь на один из топоров, и резкая боль пронзила кожу, заплетающейся косою проткнувшей тонкие нервы в пальцах, стремясь по рукам, и в черной ярости он опасно произнес:
- Пропустите.
Это было не просьба, а приказ, но и выражения их лиц, и холодные гарды, направленные ему в лицо, мысленно разрезая тело пополам, оставались неизменными. У них были одинаковые лица, единый цвет глаз, и даже голос одного был созвучен другому:
- Дальше прохода нет.
- Расступитесь, - вновь потребовал он, напирая на острие, но лишь больше раскроил себе руки в кровавых разводах и шрамах, тогда как небывало рослые воины не сдвинулись и не дрогнули под раскрывающимися ветряными крыльями, поднимающимися за его спиной.