— Верите или нет, но я с таким… с такой безудержной щедростью встречаюсь впервые. А русские все… такие?
— Определенно нет, но мистер Залесский, крайне эксцентричен. Прежде чем поступить к нему на службу, я собрал некоторую информацию, и был удивлен, что он все еще жив, знаете ли. И все же, как видите, я здесь. Риск мой оказался оправдан, и я при деле, чему рад безмерно. Меня, знаете ли, не особо жалуют в адвокатских кругах из-за излишней щепетильности и военной честности, а вот Илья Сергеевич оценил иначе.
— В таком случае, я весьма рад за вас, Адам. И за себя, потому что, конечно, не откажусь от щедрого предложения мистера Залесского. Более того, хотел бы отправить ответный дар — бутылку магического Шеф де Блюм шесть тысяч третьего года, по вашему летоисчислению. Их всего две в мире осталось.
— О! Изысканный дар, конечно, я передам, — кивнул Адам, и принял в руки зависшую перед его лицом, древнюю бутыль литра на три, навскидку. Вся изукрашенная печатями по стеклу, она с виду была совсем непримечательна, однако ее стоимость изрядно превышает этот особняк. Дар действительно крайне недешевый.
— Благодарю, и надеюсь на вас.
— Раз уж мы договорились, то можем завершить сделку? Я, знаете ли, уполномочен… — Это его «знаете ли», вставляемое в разговор к месту и не к месту, создавало некий флер неуверенности, однако ею вовсе не было. Адам специально завел эту привычку, потому что без нее он выглядел натуральным солдафоном, а то и вовсе — боевым големом.
— Да, да, само собой.
Сделка была завершена всего через пять часов, и Илья Сергеевич Залесский стал одним из четырех главных акционеров банка Иогана. Четырнадцать процентов акций. Купленных у Серхио, плюс шесть процентов, купленных на свободном рынке, итого двадцать.
В этот же день состоялось еще две покупки, впрочем, там все прошло намного хуже, и куплены были акции за копейки, потому как шантаж еще никто не отменял.
А утром следующего дня, мистер Соломятин в принудительном порядке закрыл свой счет, и уехал из страны. Кресло под Иоганом изрядно зашаталось, даже с контрольным пакетом акций в руках. И все потому, что Илья, как второй, и единственный по факту, крупный держатель акций, потребовал вернуть все долги банка, и такое право у него было.
— Да как вы смеете! — Иоган орал, он был буквально в бешенстве, и едва сдерживался от того, чтобы начать громить собственный кабинет.
— И зачем вы так кричите, почтенный? У вас есть фирма, есть иные активы. Продайте все, и вы с легкостью рассчитаетесь по всем долгам.
— Я не желаю продавать фирму! Она осталась от моей почившей супруги!
— В таком случае, продайте акции. В конце концов, мистер Ротшильд, вы взрослый человек. А я категорически не желаю участвовать в предприятии, на котором столько долгов.
— Как ты вообще посмел заявиться сюда, Залесский?! — Заорал вдруг Иоган.
— А ты что же думал, пончик? Что я тебя боюсь? Смешно. — На кабинет опустилось такое духовное давление, что от мебели через мгновение ничего кроме пыли не осталось. Сам же Иоган, распластался в виде морской звезды на полу, а в глазах начали один за другим лопаться капилляры. — Что ты там о себе возомнил, насекомое? Делай, что говорю, и может быть, останешься жив, а не последуешь за своим напарничком, месье Божоном, который, стоит отметить, давным-давно кормит червей. У тебя два дня, а потом я подам на тебя в ваш, местный суд, и выиграю, сколько бы твоя недо родня не пыжилась. Ты все понял, букашка?!
— Д…ах… — С огромным трудом кивнул Иоган. Посетитель давно вышел, а он все еще лежал на полу, и не мог понять, как же так все получилось? Ведь он прикрывался со всех сторон, как только мог! И почему этот бешеный русский не боится Ротшильдов, под чьей защитой он так долго пребывал, и делал, что пожелает?! Какого… тут вообще творится?
Впрочем, что бы он там себе не думал, но долги пришлось отдать, а потом и объявить себя банкротом. Затем он продал и разорившийся банк, и дочернюю фирму за копейки, а позже, его навестил сам Залесский.
— Ты хочешь жить достойно, или прозябать в нищете? — Спросил он, сев напротив мрачно пьющего виски, бывшего банкира. Дело было в баре на пятой авеню, и был уже поздний вечер.
— Хочу, конечно, — кивнул мужчина, и презрительно огляделся. В этом баре он смотрелся как породистый ахалтыкинец в крестьянской конюшне. По крайней мере, так думал он сам, а вот его собеседник желал видеть его в канаве у заднего входа в этот самый бар.
— В таком случае, за твой семипроцентный пакет моей фирмы, я дам тебе полмиллиона рублей. Сможешь начать новый бизнес, подняться…