— Здравия, господа, — кивну Илья, ощущая, как за спиной закрывается дверь, а кабинет накрывает защитное поле повышенной мощности. Боятся, отметил для себя Залесский. Впрочем, он бы на их месте тоже опасался, и готовился, пусть и не так открыто, само собой. Даже понимая, что большинство практиков до седьмого ранга включительно этого поля даже не заметят, Илья не мог не поморщиться про себя. Для его восприятия, защитное поле звенело на высокой, напряженной ноте, причем довольно громко.
— Здравия гостю, — кивнули все трое. Старший жестом предложил присесть, причем всем сразу. Сам же, прошел к столику с напитками, и разлил всем коньяку. Сам поставил бокал перед гостем, и уселся на свое место. Илья грустно вздохнул — этикет он не любил, особенно вот такой навязчивый. — Можем ли мы узнать причину визита?
— Я бы хотел узнать, что вы запечатали в мой сердечный узел при рождении, и почему выкинули меня в снег, — спокойно проговорил Илья. Нет, он давно не чувствовал к своей биологической семье ненависти, или желания отомстить. Собственно, он давно все это перерос, и спрашивал лишь для утоления интереса. Не более. Впрочем, стоит отметить, что Шереметьевых вообще, как род, он слегка презирал, о чем не забывал напоминать время от времени. К примеру, на его свадьбу, они получили ограниченное приглашение, а не как все остальные: «со родом и родовичами». Шереметьевы же получили приглашение на троих, и тут уж неважно, кто именно придет, трое, один или вообще никто.
И все же, его слова буквально вморозили троих воинов в диваны и кресло. До них только сейчас дошло, что к чему. Дитя должно было умереть больше полвека назад! И почему сам Залесский заявляет права на род Шереметьевых?! Что ему действительно нужно?
— Вы хотите сказать, что претендуете на место наследника Шереметьевых? — осторожно поинтересовался Макар.
— Нет, конечно, — покачал головой Илья. Он так редко общался с высокородными, что даже позабыл, что они всегда и везде ищут скрытый смысл. — Если бы я захотел стать Главой рода Шереметьевых, то убил бы вас троих, и стал бы здесь править. Это не трудно. — Воин пожал могучим плечом, и хмыкнул. — Не ищите скрытых смыслов в моих словах. Я просто хочу получить ответы на вышеозвученные вопросы, и тут же оставлю вас и дальше править вашими землями. Итак, что именно вы запечатали в моем сердечном даньтяне? И почему род оставил меня умирать в снегах?
— Значит, сила все же ударила тебе в голову, и ты решил, что можешь делать что хочешь, — поднялся на ноги Лев Григорьевич. Аура мужчины лет сорока пяти на вид, стала острой, подвижной, быстрой, и все же Намерения Меча он не достиг. А вот Мысль Меча — вполне отчетливо видна. — Но здесь, в моем доме, ты не сможешь…
Распаляющийся Глава рода вдруг замер. Он раскрывал и закрывал рот, как рыба, которую выдернули из воды, пока вдруг не покачнулся. Макар тут же подскочил, и поймал отца, аккуратно усадив его на диван.
— Ну и вот стоило оно того? Просто ответили бы, да и все. Нет, нужно гонор показать, характер соблюсти. Тьфу, — Илья действительно сплюнул прямо на пол, выказывая неуважение, поднялся на ноги, и вышел из кабинета. — Прощайте.
Гость давно ушел, когда Сергей со скрипом повернул голову к отцу и спросил:
— Он порвал защитное поле?
— Не просто порвал, но и уничтожил сам носитель. Я чувствую это. — Макар мрачно посмотрел на все еще открытую дверь. — Недаром Залесского прозвали Великим Мастером Печатей. Для него наши артефакты — ничто.
— Постой, отец. — Поднял руку Сергей. — Это был мой сын? Это был он?
— По-моему, это очевидно, сынок, — хмыкнул Макар. — Сильна наша кровь, раз даже без внутренней силы он стал сильнейшим! — в его голосе чувствовалось восхищение и гордость.
— Вот только, ему на нас плевать, — покачал головой на его гордость сын. — Совсем плевать. Есть мы, нет нас… Если бы стало НУЖНО, мы бы просто исчезли. Ты сам слышал, с какой легкостью он все это сказал. — Сергею было откровенно плохо. Лицо побелело, глаза потускнели, да и сам он как-то сжался, словно эти слова били по нему наотмашь.
— А ты что думал, он будет относиться к нам лучше? Мы едва не убили его, да еще и запечатали в его сердечном узле чернейший артефакт во всей истории Империи, отняв возможность развивать внутреннюю энергию, — Макар только головой покачал на такую наивность сына. — Если бы он погиб, как должен был, то уничтожил бы и артефакт, а так, и он сам выжил, да еще и стал невероятно силен. И все же, он нас не убил, хотя мог бы это сделать не напрягаясь. Гляди, как он батю приложил, и ведь даже не напрягся толком. По пространству до сих пор плывут отзвуки его силы.