— И что там за информация?
— Да… всякое, разное. Методы работы с ментальной энергией и ментальным полем мира, например. Секреты духовной силы с различными приемами. Информация об ауре планеты и информационно-энергетических взаимодействиях. В общем, много всякого. Техники, методы и прочее, что может понадобиться тебе или потомкам.
На земле вырос еще один цветок.
— А это что? Тоже что-нибудь этакое?
— Это только для тебя, милая. Небольшая частичка меня, чтобы ты не забывала, что на свете был один «глупый человечек», который тебя любит. Где бы он ни был. Сорви бутон, и сохрани его. Сама поймешь его секрет со временем.
— То есть, это все? — Рыкнула девушка. — Ты меня бросаешь тут? Одну?
— Прости, у меня нет выбора. Совсем. Но раз уж у меня есть возможность, то скажу. Спасибо тебе. За детей спасибо, за то, что была рядом. За все. Знаю, самцы драконов не говорят таких слов, не выражают чувств, даже если они есть, но я не дракон. Я человек, и плевать хотел на мнение крылатых.
— Это ты умеешь, — хмыкнула смущенная донельзя Катя. Будь она сейчас рядом, точно бы состроила свою моську ледяной королевы, и сделала бы вид, что ее это не касается, и вообще, говорят не ей. У драконов не принято, причем на уровне памяти крови, даже глубже инстинктов. — Плевать на мнение других.
— Не без того. — Хмык божества поколебал пространство, и дракошка поморщилась. Она и не заметила, как он изрядно пошерудил в ее ауре, очищая кровь, и готовя ее к прорыву. Ничего, часов через двадцать заметит, и уйдет в Навь для прорыва. — Прости, у меня мало времени, и нужно многое успеть. Люблю тебя. Поцелуй от меня детей, и передай, что они и ты, стали самым главным в моей жизни. Обними от меня и тетушку. Отдай ей ключ от ячейки номер 68675437 в имперском банке. Ты знаешь, где он. Там мои дневники, пусть делает с ними, что пожелает. Все, мое время истекает. Прощай.
— Прощай, мой муж.
В первый и в последний раз, Катя так назвала его, считая это проявлением своих чувств, а не природного подчинения сильнейшему самцу. Илье было приятно, но время и впрямь уходило как песок сквозь пальцы. Он разорвал соединение, и цветок моментально превратился в пыль. Он уже не видел, как Катя оторвала лепесток от странного растения и съела его, садясь в долгую медитацию. Не видел, как остальные родичи поступили так же, постепенно усваивая Наследие Бога. Не видел он и того, как хоронили пустой гроб…
Потому что он летал. В точности, как в тот раз, когда смог ненадолго объединиться с аурой планеты. Как только он отсоединился от силы Вселенной, он почувствовал сильное притяжение, но пока ему хватало сил, он сопротивлялся, летая свободным духом по всей планете. Он проникал с ветерком в глубочайшие пещеры, игрался с огненными элементалями в ядре планеты, дразнил гигантского краба, швыряя камушки в его панцирь, и искренне, от всей души радовался тому, что Земля больше не умирает. Нет, он не желал положить свою жизнь на это дело, но случилось так, как случилось, и он не жалел. Где-то там, наверху, через все небеса все еще светился золотой меч Намерения, который теперь, вплетенный в печати, что опоясывают всю планету, будет следить за выполнением одноименного Закона, а он тут, внизу, играется с рыбками. Хорошо.
Конечно, Илья не просто так тратил столько сил на сопротивление Колесу Сансарры. Просто, чем больше свободной энергии при входе в него находится в ауре разумного, тем сильнее воздействие на него от самого Колеса. Илья хотел свести силу Колеса к минимуму, ибо только тогда будет шанс остаться самим собой при перерождении. Сохранить память, характер, понимание, и конечно, свою душу со скрытыми в ней силами.
Нет, Илья отдавал себе отчет, что придется пожертвовать большинством Намерений, некоторой памятью, и большинством сил, но их он сможет восстановить при наличии памяти и своей личности. А потому, тратил силы напропалую, не скупясь.
Лишь почувствовав, что все, больше нет никаких сил, он позволил Великому Колесу забрать его из этого мира. В последний раз он поиграл волосами тетушки с помощью ветерка, словно школьник, дергающий одноклассницу за косичку. Провел ветренной рукой по упругой попке жены, шепнул детям о дальнем пути, который ему предстоит, и расслабился. Его сжало в точку, и Илья Залесский, «бесталанное ничтожество», воин, законодатель, пиковый практик и даже немножко Бог, исчез из мира.
Планета печально вздохнула, и покрутилась себе дальше. Чай не конвейер Форда, и остановиться на сутки-другие нельзя даже по столь печальному поводу.