Продавать свои трофеи в этот раз он не желал, денег и так на две жизни хватит с избытком, а потому, решив все дела в северной пальмире, улетел в Ярославль, к тетушке.
— Привет, привет, мой дорогой. За глазами прилетел?
— Да, а еще за плащом, и отдать тебе вот это, — он протянул ей флакончик из чистейшего зачарованного хрусталя. Мира открыла, и моментально ощутила чудесный запах духовной эссенции.
— Восхитительно, мой мальчик. Спасибо большое! А это тебе!
Она в свою очередь, протянула ему небольшую коробочку. Он открыл ее, и увидел там два клубка золотистых нитей. Лишенные плоти глаза Василиска. Полностью энергетическая структура, которая с легкостью объединится с самыми обычными глазами, добавляя им новые функции. Илья вытащил оба клубка, и приложил к своим глазам.
Да, это больно, ведь энергоинформационная матрица его родных глаз слегка меняется. Однако, оно того стоит, ведь прошло всего полчаса, и он смог переключиться на тепловое зрение и обратно. Так же он ощутил и способность Василиска окаменять. Понятное дело, что никого эти твари не окаменяют на самом деле, ведь камни они не едят, а способность охотничья. Просто выдают ментальный импульс, который на короткое время рвет восприятие на куски, и главное, цель перестает чувствовать тело. То есть, ни зрения, ни слуха, ни ощущений, ни даже вкуса. Просто раз, и в полной темноте. Жуть. Илья ощущал, как это сделать, и знал, что сможет в любой момент. Духовной силы ему, конечно, не хватит, как и ментальной, потому как Василиск был седьмого ранга. Но способность можно делать и слабее, если нужно.
Он посмотрел на тетушку, и вопросительно приподнял бровь.
— У тебя зрачки вытянулись. Благо, хоть цвет глаз не изменился.
— А сейчас? — Илья выключил восприятие теплового спектра.
— Снова стали круглыми, — довольно кивнула женщина. — Отлично!
— Просто превосходно! Спасибо, тетушка!
— И тебе, мой мальчик. Твой дар куда дороже…
— Ни слова больше. Кстати, чуть не забыл подарить. Держи, тетушка. Посадишь у Источника. Я у себя в Ключах уже посадил. Прямо рядом с бассейном.
— Надо же! С корнями! — Она едва ли не обняла гриб, начав танцевать по гостиной. — Ты меня определенно балуешь!
— Ну и что? Хочу, и балую, — улыбнулся Илья.
— Тоже верно. Балуй меня, — она раскинула руки, и счастливо расхохоталась.
— Да легко. Лови. Это жидкость из усов Водяного. Если выпьешь в присутствии растущего гриба, и засядешь в медитацию, то не только уплотнишь свою духовную силу, но процесс также перекинется и на всю поступающую извне духовную силу. Сам не знаю, почему так, но это факт. На себе испробовал.
— Да, я чувствую, ты примерно на том же уровне по духовной силе, как я, когда была на четвертом ранге.
— Ну так ты все же артефактор. У вас, как и у алхимиков, чудовищное количество духовной силы.
— Это верно, — покивала Мира. — Так, все, побежала сажать свое сокровище! Пока-пока!! Ох, чуть не забыла. Твой плащ, штаны и сапоги лежат в твоей комнате, на кровати, не забудь забрать!!! — Она исчезла где-то в недрах дома, а ее голос долетал до него с духовной силой.
— Пока-пока, тетушка.
Илья улыбнулся, забрал артефактную одежду, созданную заботливыми ручками тетушки, и улетел в Москву. Стоит навестить свою компанию, и сунуть нос в бумаги. Ему было жуть как интересно, откуда накапало семьсот миллионов без малого. Вот со счетами поместья все понятно. Там тоже деньги большие, но все же за два года накапало в семь раз меньше. А тут какой-то беспредел, золотой дождь. Как бы не влететь по полной, потому как за такие деньги и убить могут, причем легко.
Прилетел в столицу, и первым делом устроился в отеле. Отдохнул, перекусил в ресторане отеля, и отправился в «Ключ». Он еще на подходе заметил, что что-то не так, но особо не волновался, однако, конечно же, легко заметил топтуна, который тут же достал свой камень связь, и отправил кому-то сообщение.
— «Видимо, времени у меня мало, нужно поспешать».
Илья ускорил шаг, и вошел в здание. Не пользуясь лифтом, он большими скачками поднялся на самый верх по лестнице, и вошел в свой бывший кабинет. Там творился настоящий хаос. Гер Майер сидел в окружении бумаг, а те были, кажется, везде. На столе, на полу, даже на самом швейцарце, если на то пошло.