Почти как двадцать четыре года назад — когда она потеряла Генри.
За два дня до Рождества ее младшего брата убил водитель. Пьяный в невменяемом состоянии, 2,3 промилле в крови, как установили позже. Он подрезал их на городской трассе.
Может, по радио как раз играла «Jingle Bells», когда отец потерял управление «Фольксвагеном». А может, она заиграла позже, когда пожарные вырезали их из искореженного металла. Может, эта мелодия, как предполагал терапевт, просочилась в ее подсознание и с тех пор безжалостно ее терзала. Она не знала. Помнила только, как очнулась в больнице с тяжелыми внутренними травмами — теми самыми, из-за которых никогда не сможет иметь своих детей. А потом — неделя страха и надежды. Удар был такой силы, что Генри выбросило через лобовое стекло на встречную полосу. Стало ясно: переливание крови от сестры на этот раз его не спасет.
Пока мир праздновал, отец сидел у постели сына и молился. Напрасно.
Генри умер. А через несколько месяцев, не выдержав горя, угасла и мать. С тех пор Оливия не верила. Не в Бога — не в само понятие высшей силы, управляющей судьбами. Потому что такая сила должна была бы быть злой. Садистской. Наслаждающейся страданиями своих марионеток.
Нет, Оливия верила в человека. В то, что, вопреки всему, он по своей природе добр. Этому ее парадоксальным образом научила работа с особо опасными преступниками. Никто не рождается с желанием продать собственного ребенка, облить лицо жены кислотой или одной пьяной поездкой разрушить чужую семью.
Большинство людей — хорошие.
Добро — правило.
И это при том, что жертв так много. Только в Германии ежегодно двадцать тысяч детей подвергаются сексуальному насилию. Сто восемьдесят раз в день службы опеки фиксируют угрозу благополучию ребенка. Шестьдесят пять тысяч раненых тел и душ. По официальным данным. Реальные цифры, конечно, выше. И все же большинству удается разорвать спираль насилия, не превратившись в преступников.
«Можно прожить хорошую жизнь вопреки насилию, а можно — плохую из-за него. Свобода воли не уничтожается даже самой страшной травмой».
Таков был один из выводов ее докторской.
Зло — исключение.
Однако, когда около семи вечера Оливия отперла дверь своей временной квартиры, этой вере пришлось выдержать серьезное испытание. Первым ударил в лицо ледяной воздух. Густой, могильный холод.
«Что за черт?»
Уходя, она думала прикрутить отопление: лоб Альмы горел. Но передумала, чтобы дочь вдобавок ко всему не простудилась. А теперь, три часа спустя, квартира напоминала морозильную камеру. Оливию пробила дрожь. Она была уверена, что изо рта пойдет пар, если бы только… свет зажегся. Электричество?
«Только не снова!»
— Я дома, солнышко! — крикнула она в темноту.
Включив на телефоне фонарик, она прошла в детскую. Когда она распахнула дверь, сердце ухнуло в пропасть.
— Альма?
Вид пустой кровати запустил лавину ужасающих образов: приступ… скорая… реанимация… отказ органов…
Одиннадцатилетняя девочка в таком слабом, лихорадочном состоянии не могла просто уйти гулять. Это было невозможно.
Кровать была пуста. Как и вся остальная квартира.
Альма исчезла.
Глава 09.
Наваждение, будто она снова в реанимации, пронзало сознание ритмичным, назойливым писком. Оливия машинально вскинула взгляд к потолку, к дымовому датчику: может, села батарейка? И лишь секунду спустя дошло — это не датчик.
Телефон. Стационарный аппарат, к которому она не прикасалась вечность и чей номер был лишь у тех, кто имел право звонить в самом крайнем случае. Фрау Гёппельт, секретарь кафедры, лучшая подруга Эви… и, разумеется, DKMS.
Оливия шагнула на кухню, сняла трубку с базы.
— Да, слушаю?
— Слава богу, ты ответила, — произнёс мужчина, которому она, в этом не было ни малейшего сомнения, не давала этот номер. Он и был причиной её бегства — и всей лавины несчастий, что обрушилась следом.
— Юлиан?
— Ты хоть представляешь, чего мне стоило вытрясти из твоей секретарши этот номер? — вместо приветствия обрушился на неё всё ещё муж.
Чёрт. Все последние недели она вела бесплодную осаду его голосовой почты, пытаясь наконец назначить встречу у нотариуса и подписать соглашение о разводе, — и вот Юлиан объявился. Именно сейчас, когда её…
— Именно поэтому я и звоню, — без паузы перебил он. — Она у меня. Я забрал её.
— Что? Почему?
— Она едва не замёрзла насмерть. У вас во всём доме отключилось электричество, а с ним и отопление.
— И она позвонила тебе? — В горле встал горький ком. — Ну конечно. Именно тебе.