— Вы знаете, кто это писал? — спросила она Элиаса.
— Имени у меня пока нет. Но IP-адрес принадлежит служебному компьютеру в Берлин-Митте.
— Отдел по усыновлению?
Он кивнул.
— Похоже, там кто-то вас очень не любит.
Да, и я уже догадываюсь, кто. Валленфельс!
Пока ярость на начальника ведомства разгоралась в ней с новой силой, Элиас подкинул следующую загадку.
— Посмотрите.
Он вынул из папки лист формата А4. На фото — маленький домик на заснеженном холме, у кромки леса.
— Это было опубликовано без комментариев с того же адреса, что и остальные посты про вас и Альму. Узнаёте дом?
Оливия рассеянно смотрела на распечатку, но потом отрицательно покачала головой, вспомнив женщину, что догнала её у здания ведомства.
— Вы когда-нибудь слышали о «Календарной девушке»?
— Вы взломали университетский компьютер? — спросила она Элиаса.
Он пожал плечами.
— Детская задачка.
— Сможете проделать то же самое с компьютером берлинского отдела по усыновлению?
Глава 11.
Она остановила машину у подъездной дорожки и нажала кнопку звонка, даже не пытаясь проверить, подойдёт ли её старый ключ. Оливия, конечно, считала Юлиана слишком ленивым для таких «мужских дел», как смена замков, не говоря уже о том, чтобы рискнуть проделать это самому с его двумя левыми руками. Но с другой стороны… что она вообще теперь знала о своём почти бывшем муже? Может, его показательный кризис среднего возраста загнал его не только в объятия двух юных утешительниц, но и на курсы домашнего мастера? Она не собиралась унижаться: ковыряться с ключом в скважине, чтобы обнаружить, что путь обратно — в их общую жизнь, в то, что когда-то было домом в Кладове, — теперь закрыт и буквально.
Господи, ну открой же…
Пришлось позвонить второй раз. Лишь тогда в коридоре вспыхнул свет, и Юлиан распахнул дверь. Оливия заранее приказала себе: никакой сентиментальности. Но запах — родной, до тошноты знакомый — пробил эту броню за долю секунды. Тёплое дерево в прихожей, кожаная куртка на крючке и, наконец, древесная нота его лосьона после бритья затянули её в прошлое, словно в воронку. Сколько раз она входила сюда — счастливой, измученной, полной надежд, с температурой, в слезах, сонной, взвинченной? Сколько всего видел этот порог? Юлиан перенёс её через него в дождливую брачную ночь; здесь она клеила Альме пластырь со «Щенячьим патрулём» на разбитую коленку. Здесь он срезал забытый ценник с платья, в котором она, почти в панике, мчалась на экзамен. Этот дом наполняли гости; курьеры приносили мебель и картины, которые они выбирали вместе, чтобы сделать его своим.
А теперь?
Почти всё выглядело так же, как в те времена, когда она поздно возвращалась из университета. Юлиан встретил её своей безупречной, рекламной улыбкой, от которой всегда пахло зубной пастой. На нём был знакомый домашний костюм, и он раскинул руки, будто между ними ничего не случилось. Будто сейчас скажет: «Смотри, что я тебе приготовил», — и всё вернётся на круги своя.
— Привет, — произнёс он.
Он заметно похудел. Ну конечно. Ради своих Ханни и Нанни.
И… неужели на его лице косметика?
Тщеславный павлин замазал круги под глазами консилером — чтобы выглядеть моложе, свежее, бодрее.
— Где Альма? — спросила Оливия и, не дожидаясь приглашения, протиснулась мимо него.
Он молча указал наверх.
И тут она совершила ошибку: по пути к лестнице бросила взгляд в гостиную. У дивана — того самого, из чьей щели ровно четыре месяца назад она вытащила второй телефон мужа, — стояли две женщины. Две причины, по которым этот телефон вообще появился. Если бы той ночью Оливия не спустилась за водой, она, возможно, и по сей день ничего бы не знала. Но в тишине раздался короткий «пинг», прозвучавший в доме как сработавшая сигнализация. Она никогда не забудет, как выдернула из диванной складки чужой аппарат и увидела на заблокированном экране сообщение.
Сначала разум пытался её спасти: фотография двух женщин с обнажённой грудью, целующихся взасос, — это наверняка спам. Даже когда она прочла подпись: «Мы ждём тебя, Юлиан», — что-то внутри ещё цеплялось за неверие.
Она не осознала этого до конца даже тогда, когда растолкала мужа, и он, не выбирая выражений, сонно, но прямолинейно, признался, что влюбился. И что хотел бы, чтобы у него хватило смелости сказать ей об этом раньше.
Если быть честной, Оливия не понимала этого до сих пор. Интрижку для поднятия самооценки она ещё могла бы как-то объяснить. Но что должно твориться в голове у взрослого мужчины, чтобы променять десятилетие совместной жизни на двух жующих жвачку фитнес-фанаток с неоновыми ногтями?