Оливия растерянно моргнула.
— Погоди… Ты знаешь этот дом?
Юлиан покачал головой и вернул ей распечатку.
— Дом — нет. А вот эту табличку видишь?
У подножия холма, на въезде к дому, стоял деревянный щит, на который Оливия раньше не обращала внимания.
— Да на ней же ничего не разобрать!
Снимок был настолько размытым, что на табличке, служившей, видимо, указателем для туристов, нельзя было прочесть ни единой буквы.
— И всё же место можно опознать. — Юлиан ткнул пальцем в размытое пятно на щите. При большом желании его и впрямь можно было принять за фигурку младенца, лежащего на спине и хлопающего в ладоши. — Это карта.
— Карта чего? — спросила Оливия, и в памяти всплыла строка из самого первого текста, который она читала перед сном:
«Хотя «Календарная девушка» — современная городская легенда, её многочисленные поклонники в социальных сетях упорно называют её историей true crime…»
— Не конкретного места. Региона, — ответил Юлиан. Он уже успел сфотографировать распечатку на телефон и, очевидно, загрузил изображение в поисковик, пока Оливия мысленно возвращалась к первой найденной статье:
«…которая якобы произошла много лет назад в маленькой деревушке во франконском лесу в Баварии…»
С видом победителя, только что раскрывшего сложное дело, Юлиан показал ей результат на своём экране.
— Этот дом совершенно точно в Баварии!
Глава 15.
Тогда. Дом «Лесная тропа», Бавария.
Валентина Рогалль.
Чужая слюна, казалось, до сих пор липла к коже. И это при том, что лицо пылало огнём — она до красноты, до жжения тёрла его мочалкой несколько долгих, яростных минут. После омерзительной сцены у цветочной лавки Валентине хотелось одного: немедленно встать под горячий душ и смыть с себя всё. Но дом встретил её ледяным холодом. Горячая вода была, но хозяин не позаботился прогреть комнаты к её приезду.
Она занесла вещи ещё до той роковой прогулки в деревню и сразу выкрутила регуляторы отопления на максимум, но батареи оживали мучительно медленно, и до настоящего, живого тепла было ещё далеко. Валентина не могла заставить себя выйти из облака пара в стылую ванную. Пришлось ограничиться этим яростным умыванием — жалкой «кошачьей» попыткой очищения. Попыткой тщетной: когда она села на кухне, чувство осквернения никуда не делось. Оно въелось в неё, липкое и унизительное, словно оставшись навсегда.
И пусть кто-нибудь после этого скажет, что уезжает за город, потому что в мегаполисе слишком много сумасшедших.
Впрочем, её временное убежище почти идеально вписывалось в открыточный пейзаж. Домик был маленький, с налётом деревенского шарма, расположенный недалеко от центра — вниз по шоссе, у самой кромки леса, рядом с узкой тропой, что вилась в гору меж высоких, заснеженных елей. Именно этой тропе дом и был обязан своим названием.
«Дом “Лесная тропа”», как гласило объявление, оказался из тех, что называют «жильём для умелых рук». Валентина сомневалась, что когда-либо существовал момент, когда его можно было бы счесть завершённым, не говоря уже об идеальном.
Он был будто сшит из лоскутов разных эпох. В гостиной с камином лежал дорогой паркет «ёлочкой», а на втором этаже, в комнатах, которые обновляли явно позже, — дешёвый винил. Белые кухонные стены покрывала волнистая штукатурка, как в дешёвых итальянских тратториях. В спальне наверху — такая же рельефная «рогожка», как и в крохотном кабинете, откуда вела дверь на террасу над гаражом. Сам гараж выглядел так, будто его прилепили к дому в последнюю минуту, а вот сарай напротив входа, наоборот, казался вечным: покосившийся, дряхлый, почерневший от времени щитовой домик, переживший не одно десятилетие.
Зануда назвал бы это место убогим. Валентина же видела в нём патину — ту самую, что дарует вещам душу, голос, характер. Но, как и у всякого характера, у этого дома был свой тёмный изъян. Она ощутила его сразу, едва переступив порог: короткий, ледяной вздох сквозняка — такой, что заставляет кожу покрыться мурашками даже у раскалённой печи.
Она заставила себя дышать спокойнее и перевела взгляд на пейзаж за кухонным окном. Снег лежал нетронутым, торжественным. Внизу по склону проступали крыши нескольких домов: аккуратные семейные гнёздышки, сараи, два гаража и закрытая пекарня у парковки перед шоссе, по которому лениво тарахтел трактор. Шоссе и ручей, местами скованный льдом, обозначали дно долины, зажатой между лесистыми холмами.
«Идиллия», — сказал бы любой турист.
Валентина подумала другое: «одна». И одиночество, вместо того чтобы приносить покой, разрасталось, становясь невыносимым, — особенно когда на столе завибрировал телефон.