Почти всё его содержимое составляли распечатки из соцсетей: анонимные тролли, поливавшие Оливию грязью, клеймившие её «плохой матерью». Юлиана передёрнуло от того, насколько осведомлён был этот мусор. Один из них знал даже имя Альмы.
Особенно выделялись пометки, сделанные рукой Оливии, — короткие, рубленые слова на полях.
«Современная легенда — Анонимный интернет-ненавистник — Альма»
Сначала она подчёркивала их, потом обводила яростными, жирными кругами, будто пытаясь стереть с бумаги саму мысль. На распечатке с фотографией лесного домика во Франконии ручка даже продавила лист, когда Оливия нацарапала: «Календарная девушка — дом — Бавария — Это как-то связано с Альмой???»
Юлиан открыл её ноутбук. 2209 — дата их свадьбы. Пароль она так и не сменила. Стоило ему ввести PIN-код, как на экране вспыхнуло несколько окон браузера. Все они были посвящены одному:
«КАЛЕНДАРНАЯ ДЕВУШКА».
Риелторская привычка быстро выхватывать суть из объёмных текстов — договоров, заявлений, экспертиз — сослужила ему хорошую службу. Он бегло просматривал статьи, многие из которых выглядели более чем сомнительно: самодельные псевдо журналистские сайты, созданные охотниками за кликами и дешёвыми сенсациями.
И всё же за несколько минут картина сложилась. «Календарная девушка» — студентка, которая якобы уехала в глухую деревушку в Верхней Франконии, чтобы подготовиться к первому государственному экзамену по праву, и поплатилась за это либо рассудком, либо жизнью. Здесь мнения авторов расходились.
Большинство утверждало, что «Календарная девушка» мертва. И всё, что произошло в ночь на четвёртое воскресенье Адвента, было каким-то образом связано с чёрной свечой, которую она зажгла на кухонном окне. Свечой, которая приманила смерть.
Другие писали, что девушка жива, но заперта в психиатрической клинике закрытого типа. На этом предположении, как грибы, вырастали новые домыслы. Самый безумный из них гласил: каждый год, в ночь на четвёртое воскресенье Адвента, сочувствующий санитар тайком отпирает ей дверь. И тогда «Календарная девушка» выходит на охоту. Ищет мужчин, которые мучили своих жён так же, как когда-то мучили её. Садистов, получавших дьявольское наслаждение от того, что отнимали у женщины всё, что делало её личностью. «Календарная девушка» якобы вырывала у этих преступников душу, пока от них не оставалась лишь пустая оболочка. Оболочка, которую можно выбросить, как адвент-календарь, который после Рождества больше ничего не стоит.
— Чёрт возьми, Оливия… Что всё это значит?
Почему тебя тянет к этой чуши? Именно сейчас, когда ты должна бросить все силы на спасение нашей дочери?
Дочитав последнюю статью, Юлиан ощутил себя школьником на контрольной по математике: смотришь на уравнение и не понимаешь, с какой стороны к нему подступиться.
«Современная легенда — Анонимный интернет-ненавистник — Альма»
Он снова взял в руки увеличенную распечатку, словно надеясь, что бумага сама даст ему ответ.
Почему тебя интересует этот дом?
С каких это пор городские легенды стали твоим личным делом?
Что ещё ты скрываешь — и о чём мне следовало знать?
Возвращаясь в гостиную, он крутил эти вопросы в голове, как растерянный водитель, застрявший на кольцевой развязке и не способный найти нужный съезд.
Он положил скоросшиватель обратно на живот Оливии, стараясь двигаться как можно мягче. Во сне она что-то неразборчиво пробормотала. Поставив ноутбук рядом с диваном, Юлиан, должно быть, в десятый раз спросил себя, не упустил ли он какую-то деталь. Ту самую, что выдаст его — и его план. Но он по-прежнему не понимал, во что ввязалась его жена, и не видел ни единого намёка на то, что его разоблачили — и что Оливия уже вышла на его след.
Глава 17.
Тогда. Дом «Лесная тропа».
Валентина Рогалль.
В одном из кухонных шкафов обнаружилась ваза для амариллиса, и Валентина водрузила её на подоконник, потеснив рождественскую звезду. В «мусорном» ящике у мойки нашлось всё на свете: зубочистки, шариковые ручки, стопка рекламных листков служб доставки, резинка для денег и даже одноразовые палочки для суши — но только не скотч. Тогда она вспомнила о прозрачных пластырях от мозолей в косметичке. Ими и прилепила еловые ветки и кисти рябины прямо к оконному стеклу.
Вышло некрасиво, зато необычно.
Адвентский венок лёг на журнальный столик.
Спичками из щитка с предохранителями она зажгла три свечи из четырёх — и в тот же миг её захлестнула волна тёплой, щемящей ностальгии. Скрежет серной головки о тёрку, короткое шипение пламени — этот звук швырнул её в прошлое, в то время, когда жизнь ещё была лёгкой и беззаботной. Едкий, металлический привкус дыма, сменившийся древесно-серным ароматом, воскресил в памяти маму и папу, адвентские выходные, когда они вместе пели песни, мастерили поделки из каштанов и пекли печенье.