Атмосфера чистого «Route 66». «Живи там, где другие отдыхают», — наверняка сформулировал бы Юлиан своим фирменным риэлторским языком.
Она остановилась у апартаментов номер семь и включила автономный обогрев — единственная опция из всего «люкса» минивэна, которую она по-настоящему ценила. Даже Юлиан в морозы бросал свой обожаемый спорткар и одалживал у неё машину. Воспоминание болезненно кольнуло, и Оливия решила при первой же возможности забрать у него запасной ключ.
Когда она вышла из машины, над головой вспыхнул уличный фонарь, среагировав на движение.
Элиас сказал, что Валленфельс живёт в девятнадцатой квартире, в крайнем блоке справа, наверху. Но Оливия дошла лишь до лестницы и увидела на нижней ступени сжавшуюся в тени фигуру. Это был её докторант. Он обхватил себя руками и дрожал всем телом.
— Что случилось?
Элиас медленно поднял голову. Их взгляды встретились, и ей показалось, что она смотрит на тёмную сторону Луны — в его глазах стояла ледяная, беспросветная ночь.
Его зубы никогда не казались ей такими белыми — просто она ещё не видела их на фоне такого чудовищного контраста.
Лицо Элиаса было залито кровью — густой, чёрно-красной, маслянисто блестевшей в свете фонаря.
— Господи… что с вами?
— Со мной всё… всё нормально. Но он… он…
Элиас замер с приоткрытым ртом, словно у него кончились слова.
Боже, что он натворил?
Оливия рванула наверх, перескакивая через ступеньки.
Дверь девятнадцатой квартиры была распахнута. Просторное помещение сияло светом, будто здесь готовились к завтраку, а не стояла половина третьего ночи.
— Есть кто-нибудь? — крикнула Оливия, входя в прихожую.
Порядок, машинально отметила она.
Свежие цветы в вазе. Одна-единственная куртка на вешалке. Ключи от машины и входной двери — на ключнице у стены.
Почти маниакальный порядок. Даже сейчас она не могла отключить профессиональный автоматизм: взгляд рефлекторно цеплялся за детали, по которым можно прочитать человека. А что говорит о внутреннем мире больше, чем его дом?
Датчик движения, притаившийся под потолком, как скворечник. Чуть дальше, между гостевым туалетом и зеркалом, — блок управления сигнализацией. Та же модель, что была у них в прежнем доме.
На панели торчала бело-зелёная наклейка охранной фирмы — странно, обычно такие клеят на входную дверь, чтобы отпугнуть воров. Оливия была в тонких шерстяных перчатках, и открыть крышку без ногтей оказалось непросто.
OFF/AUS.
Эта надпись объясняла всё: почему не выла сирена и почему не приехала охрана. Валленфельс не включил систему, даже ночной режим.
Оливия понимала, что цепляется за эти мелочи, лишь бы оттянуть неизбежное. Не идти туда, где произошло нечто настолько страшное, что Элиас, весь в крови, скорчился от ужаса на лестнице.
Ладно. Вперёд.
Она прошла по коридору мимо кухни и гостиной. Толстый ковёр впитывал звук шагов.
Опустив взгляд, она увидела на ворсе тёмные отпечатки больших ботинок, ведущие к выходу.
Элиас?
Стены украшали безликие репродукции из мебельных магазинов, прерываемые семейными фотографиями. На первой — Валленфельс рядом с детской коляской и женщина с усталым лицом, стоящая чуть поодаль, словно чужая на этом празднике жизни.
Чем дальше Оливия шла, тем сильнее коридор напоминал галерейный трюк, где лицо на портрете стареет с каждым шагом. Так же «старел» и ребёнок на снимках: малыш в пижаме с героями Marvel, школьник с брекетами, подросток с пушком над губой. Она остановилась у последней фотографии. Как и на двух предыдущих, на ней были только мальчик и Валленфельс, без матери. И снова она поймала себя на трусости. Она разглядывала снимок со спортивного награждения, лишь бы не проверять, не обманывает ли её обоняние.
Металлический запах крови — он шёл оттуда, от приоткрытой двери спальни, где ворс ковра был темнее всего.
Словно там пролили красное вино.
Или кровь.
Глава 20.
Следы вели прямо к кровати.
Оливия застыла в тёмной луже у порога, но, облачённая в перчатки, всё же распахнула дверь спальни настежь.
Господи…
Если бы у отчаяния был запах, то здесь, в спальне Валленфельса, его можно было бы попробовать на вкус. Пот бессонной ночи, затхлый дух и тяжёлые, кровянистые испарения свежих ран — тот самый больничный привкус, преследующий в палатах после операций.
Горели все лампы: прикроватные, потолочные споты. Ни тени, ни полумрака, способного пощадить её и оставить хоть крупицу неизвестности. Свет безжалостно выжигал каждую деталь.
Кровавая бойня.
Невозможно было понять, какого цвета когда-то была кровать, прежде чем на ней кого-то буквально выпотрошили. Оливия смотрела на место, где человек, вероятно, умирал в муках, испуская последний вздох. «Вероятно» — потому что тела не было. Ни следа. Лишь дорожка брызг на светлом ковролине, тянущаяся от постели к двери, к той самой луже, в которой она стояла минуту назад.