Ещё на парковке Штрахниц проинструктировал Самиру: нельзя выдавать, что они полиция. Они сменили форменные куртки на гражданские дождевики. План был прост: «Тот, кто угрожает женщине, ждёт курьера с пиццей — позволим ему оставаться в этой иллюзии безопасности».
— Денег под ковриком не было! — громко объявил Штрахниц и, держа пистолет наготове, бесшумно двинулся по коридору. Потолки давили, заставляя его, высокого мужчину, инстинктивно сутулиться. Слева он наткнулся на тонкую деревянную дверь.
Толчок — и он в гостиной. На первый взгляд, комната выглядела уютной: компактный кожаный диван, рядом — «ушастое» кресло, между ними — персидский ковёр с кроваво-красным цветочным узором. На ковре, прямо перед грубо сложенной печью-камином, застыл сервировочный столик. Гостиная была проходной и вела в кухню — ту самую, с рождественским окном, которое он заметил с улицы. Римская штора висела наполовину опущенной, а перед стеклом догорала чёрная свеча.
— Пусто, — раздался за спиной голос Самиры.
Он и сам это видел. Старомодная кухня была безлюдна. Стулья небрежно отодвинуты, в воздухе витал густой запах холодного кофе и абсента. На столе громоздилась грязная посуда.
— Смотри, — Штрахниц указал на закопчённое стекло каминной топки.
Цифра «19», выведенная чьим-то пальцем прямо по саже, до жути напомнила ему грязный капот его собственной машины, на котором соседские дети на прошлой неделе рисовали смайлики.
Штрахниц опустился на одно колено и распахнул дверцу печи.
Сзади раздался сдавленный всхлип Самиры:
— О боже…
Он и сам едва сдержал ругательство. Куда более грязное. Паническое.
«Нет. Не может быть».
В памяти всплыл рассказ отца о худшем вызове в его карьере: наркоман, одержимый идеей, что в него вселились демоны, пытался садовыми ножницами отрезать себе «проклятую дьяволом» левую кисть. Чёрт!
В печи лежала не рука. Только указательный палец с наполовину сорванным ногтем. Пропитанный кровью, неумело отрубленный, он покоился на горстке щепок для розжига, словно жуткая закуска, приготовленная для безумного каннибала.
— Господи всемогущий, — выдохнула Самира, отворачиваясь.
— Мне нужны криминалисты! — рявкнул Штрахниц в рацию. — И подкрепление. И пусть сразу высылают реанимацию!
Он таращился в холодное чрево печи, проклиная себя, своё похмелье и свою никчёмную жизнь. Он слишком долго приходил в себя, слишком медленно поднимался с колен, скованный ужасом, — и потому слишком поздно заметил, что за его спиной стало неестественно тихо.
Напарницы рядом уже не было.
Глава 03.
Самира.
Штрахниц запретил ей подниматься наверх в одиночку, но Самира не видела ни единой причины подчиняться. Формально он был старше по званию и руководил операцией. Но, судя по его сиплому дыханию и шатающейся походке, он едва мог стоять на ногах, не то что отдавать приказы. Пусть остаётся внизу и ждёт подкрепление. Она не собиралась потом выслушивать обвинения в том, что бросила беспомощную женщину на произвол судьбы.
Самира извлекла табельное оружие из кобуры.
Старые ступени предательски скрипели под каждым шагом. Если кто-то прятался наверху, под самой крышей, он уже знал о её приближении. Самира перестала изображать курьера с пиццей — теперь она понимала, что этот маскарад был лишним с самого начала.
Верхний этаж встретил её тишиной. Комнаты оказались пустыми: и спальня, и тесный кабинет, стеклянные двери которого выходили на террасу над гаражом.
Ни Валентины Рогалль. Ни мужчины, удерживающего её силой.
И всё же дом не был мёртв. Следы недавнего присутствия буквально кричали о том, что еще пару часов назад здесь была жизнь. В спальне постельное бельё сбилось в ком, подушки валялись на полу. Кровать выглядела так, словно её застелили в спешке, но простыни были испачканы чем-то бурым, размазанным. Как и входная дверь внизу, изголовье кровати стало холстом для чьего-то безумия: справа чернела цифра «9», слева красный маркер вывел жирную «17».
Что здесь, чёрт возьми, происходит?
У ножки кровати Самира заметила маленький конверт мятного цвета, размером не больше кредитки. Она подняла его, чувствуя, как холодеют пальцы, и достала карточку. Тонким чёрным фломастером на ней было выведено четверостишие. От этих строк у Самиры внутри всё сжалось, словно она проглотила кусок льда:
Пусть гниёт в земле сырой,
«Календарной девушке» не сыскать покой.
Скрыта в ящик, тра-ля-ля!
Вечер смерти ждёт тебя!
Она лихорадочно пыталась понять смысл слова «ящик». Воображение услужливо подбрасывало жуткие образы: труп с отрубленным пальцем в коробке, в гробу, в сундуке или — если автор послания был буквально точен — в детской песочнице во дворе.