Слева от него, на границе коридора и гостиной, стояла его полная противоположность — Бруно. Худой, с коротко стриженным ёжиком волос, ростом, пожалуй, на голову ниже Валентины, он выглядел так, словно дому «Лесная тропа» ещё только предстояло до него дорасти.
— Что вы здесь делаете? — спросила Валентина.
— Мы увидели свечу в окне! — виновато ответил Бруно.
Валентина нервно кивнула. Она и сама так подумала: Гитте ведь предупреждала об адвентском визите. Но вопрос был в другом.
— Я имею в виду… как вы сюда вошли?
— Дверь была открыта, — просто ответил Ансгар, кивнув на вход.
Холодный пот мгновенно сменился жаром. В одно мгновение Валентина почувствовала себя такой же опустошённой, как после изнурительного марафона: смертельно усталой и голодной, но слишком слабой, чтобы спать или есть.
— Открыта?..
«Не может быть. Я запирала дверь после ухода Хартмута и Гитте. На сто процентов».
— Открытые двери — обязательное условие для «живого» адвент-календаря, — рассмеялась за её спиной Камилла. — Я всё-таки спрошу: у тебя есть чем это вытереть?
Валентина пропустила вопрос мимо ушей — её оглушила одна-единственная мысль: дверь не была заперта.
— Совок, веник и тряпка — было бы идеально, — добавила Камилла.
Валентина махнула рукой:
— Потом уберу. Ничего страшного.
— Нет-нет, так не пойдёт. Ни в коем случае, — отрезала Камилла.
Она произнесла это с такой решимостью, что Валентина вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, которую отчитывает мать: «Убирайся сейчас же, а не потом».
— Успеется. Вы ведь пришли на адвентский кофе. А не на уборку.
Камилла вздохнула.
— Извини, я не хочу показаться грубой. Э-э… как тебя зовут?
Валентина машинально назвала своё имя.
— Окей, Валентина. Ты хоть что-нибудь знаешь о фэншуй?
— Камилла, прекрати, пожалуйста, — вмешался Ансгар. — Это утомляет.
Похоже, ему уже не раз доводилось выслушивать лекции о трёхтысячелетней китайской философии, где всё сводится к правильному течению «позитивной» энергии ци. О том, что об этом нужно думать ещё при строительстве, а уж при обустройстве — тем более, дабы ничто не нарушало гармонию между домом и человеком.
Оле обожал высмеивать доверчивых людей, которые всерьёз полагали: стоит покрасить стену «не в тот» цвет или прорубить окно «не на ту» сторону света — и ци нарушится, а жильцы начнут вечно болеть или страдать от хронической нехватки денег.
«Давай повесим над дверью колокольчики и подождём, — говорил он. — Если через три недели мы вылезем из долгов — я поверю».
Это была одна из его типичных умничающих сентенций, с которыми Валентина не могла согласиться безоговорочно. Она считала себя реалисткой, но всё же не была до конца уверена, что в подобных учениях нет ни капли истины. Некоторые вещи наука объяснить не в силах. Например, то чувство, что почти четверть года назад в её любимом берлинском кафе буквально набросилось на неё. Уже на пороге она ощутила: сейчас случится что-то страшное, нечто, что перевернёт всю её жизнь.
То был, должно быть, её сотый визит за два года. Почти каждый будний день она брала у стойки капучино без кофеина и булочку из четырёх злаков. Никогда прежде, входя в это крошечное кафе, она не чувствовала такого внутреннего мрака. Да и вообще — никогда не задумывалась об «ауре» места. До тех пор, пока не увидела руку. На стакане с латте макиато.
В ту секунду ледяной обруч сковал её тело. Она дрожала, желудок скрутило в тугой узел, а там, где ещё мгновение назад был язык, теперь торчала острая ледяная игла: стоило попытаться издать хоть звук, и она, казалось, сломается прямо во рту. Больше всего Валентине хотелось закричать, когда она поняла, кто именно сидит там и так безмятежно допивает свой утренний кофе.
— Я верю в фэншуй, — прервала Камилла её мысли, которые, словно обломок кораблекрушения, увлекли её в тёмный омут прошлого. — Можете смеяться, но я это чувствую. Здесь, в этой берлоге, полно негативной ци. Тёмной энергии. А эта лужа — прямо перед дверью в подвал, господи! — она убивает любой поток. Ты только посмотри, как выглядит это пятно.
Валентина опустила взгляд, но не увидела ничего, что пыталась ей доказать эзотерически настроенная девушка. Не увидела даже тогда, когда Камилла присела на корточки и пальцами обвела контуры разлитого глинтвейна.
— Это птица.
— Ну… если ты так считаешь, но…
— Не просто птица, Валентина. Ворон.
— Камилла, умоляю, — простонал Ансгар с лестницы.
— И вдобавок — лужа кроваво-красная.
Камилла подняла на Валентину глаза. А та невольно вспомнила своё видение: внизу, в шахте, паукообразная тварь отползала от неё на четвереньках — там, где для такого движения не было ни малейшего пространства.