— И почему же? — не унимался Элиас. — Что вы начинаете понимать?
— Вчера Валленфельс сказал мне, что не может назвать имена биологических родителей, потому что это угрожает жизни матери.
— Что это значит?
— Сначала я тоже не поняла. Но теперь у меня есть версия. Смотри, здесь все черным по белому. — Она ткнула пальцем в абзац. — У матери Альмы были серьезные проблемы со здоровьем. Настолько серьезные, что их зафиксировали в документах одиннадцать лет назад. Что это могут быть за проблемы, которые обостряются от контакта с собственным ребенком?
Элиас с легкостью ответил на вопрос уровня первого семестра:
— Психопатологические.
— Именно. И какие, например?
— Хм… Послеродовая депрессия?
Оливия покачала головой.
— Маловероятно. Здесь говорится об ожидаемом ухудшении вплоть до недееспособности. Такой прогноз при послеродовой депрессии был бы крайне смелым. К тому же она обычно развивается постепенно, и большинство женщин справляются с уходом за ребенком. Альме было два дня от роду, когда от нее отказались. Значит, причины расстройства либо существовали до родов, либо были вызваны тяжелейшей родовой травмой, а не тем, что мы зовем «обычной» депрессией. Кроме того, в этом состоянии встреча с ребенком опасна скорее для младенца — если мать в редчайших случаях вынашивает мысли о причинении ему вреда. А здесь, похоже, все наоборот: ребенок пагубно влияет на мать. И наконец, — это главное, — я никогда не слышала, чтобы такая фаза длилась одиннадцать лет.
Оливия сама не заметила, как перешла на менторский тон. Она говорила так громко, что водитель грузовика в шапке «Вольво» обернулся в их сторону.
— Тогда какова ваша версия? — спросил Элиас почти шепотом.
— Бредовые идеи. Мать Альмы не видит в ребенке дочь. Ее вид запускает в ее сознании кошмарное видение, которое ее разрушает. — Оливия подавила зевок. Если она не хотела отключиться за рулем на обратном пути, ей придется сделать еще глоток этой кофейной бурды. — Впрочем, я могу ошибаться… Да что я вообще знаю, — устало добавила она. — Уверена я лишь в одном: я должна найти биологических родителей. Шанс, что кто-то из них подойдет как донор, ничтожен, — если они вообще живы, — но я не могу упустить и его. — Она потянулась к телефону.
— Обязательно? Может, я вас отвезу? — спросил Элиас. Видимо, он и экраны телефонов читал вверх ногами — впрочем, логотип такси-приложения был достаточно крупным.
— Это слишком долго. Ты живешь в другой стороне, а мне нужно как можно скорее…
Оливия осеклась. Слово «домой» застряло в горле.
— …к Альме, — закончила она.
Пусть это и означало вернуться к Юлиану. Но она не хотела снова исчезнуть, пока дочь не проснулась — вся в поту, в страхе, с кровавым кашлем. Если уж она не могла дать Альме стволовые клетки, то могла подарить ей хотя бы свою любовь. И потом, у Альмы наверняка накопилась тысяча вопросов об усыновлении, которое Оливия так долго скрывала.
Не меньше вопросов, чем у меня — о воскресшем из мертвых дедушке Вильгельме.
Она бросила взгляд на часы. 4:23. Сегодняшние лекции придется отменить. Пожалуй, и все остальные до конца недели. Может, удастся урвать час сна на диване, прежде чем Альма проснется, но Оливия в это не верила. Обрывки этого дела не дадут ей уснуть. Дома она вооружится лупой — вдруг удастся что-то разглядеть сквозь чернила цензора.
— А что насчет сноски? — спросил Элиас.
— М-м? — Оливия оторвалась от телефона.
— Звездочка в конце предложения. Кажется, она ведет к примечанию, которое я нашел на одиннадцатой странице.
Оливия отложила телефон и взяла нужный лист. Принтер зажевал бумагу, и нижняя строка отпечаталась лишь частично. По сути, это была просто последовательность цифр: 95129
— Номер дела? — предположил Элиас.
Оливия покачала головой. Слишком коротко. Ни букв, ни дефисов, ни косых черт.
— Ни одно уважающее себя ведомство в Германии не присвоит делу такой примитивный номер. Скорее код. Или номер бланка.
Телефон на столе зажужжал, словно умирающая оса.
Черт. Ближайшее такси — в пятидесяти минутах езды. Сможет ли она заставить себя бросить здесь Элиаса на такой срок? Новая волна самобичевания подкатила к горлу: в конце концов, это она втравила его в эту историю с Валленфельсом. Где он сначала… Стоп.
Как и тогда, в залитой кровью спальне чиновника, она инстинктивно начала искать глазами пути отхода.
— Как ты вообще попал к нему в квартиру? — спросила она с внезапной тревогой, заметив указатель аварийного выхода у игровых автоматов.