Или…
Она обошла кровать. Наклонилась. Провела ладонью по ковру — ворс был настолько тёмным, что в полумраке она не сразу заметила густую жидкость, сочившуюся из-под матраса.
Из кровати.
Точнее — из бельевого короба.
«Пусть мертвец лежит под ним».
Под матрасом. В ящике.
— Что там у вас? — донёсся от двери хриплый голос Штрахница.
Свет потолочной лампы, казалось, вздрогнул и потускнел, словно электричество тоже испугалось того, что сейчас откроется.
Не опуская пистолета, Самира ухватилась за край матраса — с той стороны, где нашла конверт, — и рванула его вверх. Пружинный механизм поддавался неохотно, с жалобным скрежетом, будто его выламывали, причиняя боль.
Штрахниц подошёл сзади, направив луч фонаря в открывшуюся бездну.
— О боже…
Самира судорожно втянула воздух, и её лёгкие обожгло.
То, что лежало в бельевом ящике, уже нельзя было назвать ни мужчиной, ни женщиной. На секунду она даже усомнилась, человек ли это вообще. Потому что никогда в жизни — ни в кино, ни в кошмарах — она не слышала такого жуткого, нечеловеческого вопля.
— «Скорую»! — заорал Штрахниц в рацию прямо у неё над ухом. — Немедленно код три!
В нормальном мире сейчас должны были взвыть сирены, завизжать тормоза патрульных машин. Комната должна была утонуть в спасительном синем мерцании маячков.
Но Самира ничего этого не слышала. Мир сузился до окровавленного, тяжело хрипящего существа в бельевом ящике.
«Календарная девушка?»
— Где медики? Где, мать вашу, пожарные?! — продолжал реветь Штрахниц в эфир.
И в этот момент адская ловушка захлопнулась. Пока напарник отвлекся на рацию, залитое кровью нечто с невероятной скоростью, одним звериным прыжком вылетело из ящика.
Самира попыталась нажать на курок пистолета.
Но не успела.
Существо вцепилось Штрахницу в незащищенное горло прежде, чем она успела сделать хотя бы вдох.
Глава 04.
Семь часов спустя.
Роман Штрахниц.
Ни похмелья. Ни тошноты.
Это было первое, что он осознал, вынырнув из небытия. Впервые за долгие месяцы он открыл глаза без ощущения, что его череп раскалывают изнутри топором. Но облегчения это не принесло. Вместо привычной головной боли пришло иное чувство: его горло словно превратилось в открытую рану, которую какой-то садист обмотал раскалённой колючей проволокой, вымоченной в соли.
— Ты меня слышишь?
Штрахниц кивнул — и тут же пожалел об этом: «проволока» врезалась глубже. Он хотел нащупать тревожную кнопку, шнур от которой болтался у изголовья, но тело отказалось повиноваться.
— Ты очнулся. Хорошо. Это очень хорошо…
Человек, сидевший у постели, не был врачом, хотя мешки под его глазами — набухшие, размером с использованные чайные пакетики — вполне подошли бы хирургу после двух суток непрерывных операций. Потребовалось несколько секунд, чтобы сквозь пелену узнать в седеющем мужчине собственного отца. Заслуженного комиссара в отставке.
Ну конечно. Кто же ещё.
— Где я? — спросил он.
Голос звучал так, будто он прополоскал горло битым стеклом с хлоркой.
— В клинике «Святого Мартина». Тебе повезло: местные хирурги знают своё дело.
Где-то на периферии зрения ритмично попискивал монитор. Это объясняло переплетение трубок и манжету тонометра на левом предплечье.
— Что… случилось? — прохрипел он, пытаясь сглотнуть вязкую слюну, но боль пресекла попытку.
— Ты не помнишь? — в голосе старика прозвучало странное, почти ликующее напряжение.
Штрахниц заставил свой мозг работать. Он скосил глаза на окно справа. Дневной свет. Значит, прошла ночь. Последние воспоминания тонули во тьме. Вкус дешёвого алкоголя утром. Звонок диспетчера. Женщина, заказавшая пиццу, чтобы завуалировать мольбу о помощи.
«Я рядом!» — так он ответил, принимая вызов.
Дальше память превращалась в разорванную киноленту. Входная дверь. Электрощиток с цифрой. Спальня. Кровать. А потом — кровавое месиво в ящике. И пустота.
Штрахниц попытался прочистить горло — ощущение было такое, словно по связкам прошлись наждаком.
— Вы взяли его? Преступника? — он с трудом поднял руку и коснулся толстой повязки на шее.
— Слушай меня внимательно, — отец наклонился ближе, его голос упал на пол-октавы, став пугающе властным. — Очень важно, чтобы ты осознал, что на самом деле произошло в доме «Лесная тропа». Ты меня понял?
Штрахниц едва заметно качнул головой, чувствуя, как мысли начинают путаться, словно в кислотном тумане.