— Какие слухи?
Он сделал большой глоток.
— Да ладно вам! Как вы вообще нашли эту хибару? Согласитесь, это странно: молодая женщина из большого города приезжает в такую глушь и селится именно в доме «Лесная тропа».
Валентина отступила на шаг, пропуская Ансгара, который с мученическим видом пробирался сквозь толпу с кружкой кофе.
— Мне нужно готовиться к госэкзамену по праву.
Герт кивнул.
— Официальная версия, понимаю. Без обид, мой сын тоже юрист. Перед экзаменом он зубрил до посинения. Но редко в одиночку. Обычно они снимали домик целой учебной группой.
— Мне нравится быть одной, — отрезала Валентина, лихорадочно соображая, как бы прекратить этот разговор.
— Простите, не хотел вас смущать. Но позвольте последний вопрос: кто посоветовал вам это место? Насколько я знаю, дом «Лесная тропа» нигде не рекламируется. Нужно очень точно знать, что ищешь.
Сказать правду означало бы рассказать о турагентстве для женщин с особым прошлым. И о человеке во главе этого агентства — возможно, самом ужасном из всех, кого она встречала. Но выкладывать это первому встречному? Валентина ответила уклончиво:
— Подруга очень хвалила этот дом.
— Вот как? А знаете, что странно?
Хмель не просто развязал Герту язык — он стер для него все границы. Он наклонился так близко, что его усы коснулись ее мочки уха, и прошептал:
— Всегда одинокие женщины. Никогда — пары. Никогда — с партнером. И у всех на лице то же самое, что и у вас: смесь страха, боли и стыда.
Он замолчал. На секунду, не больше. И в эту секунду тишины Валентина услышала плач.
Элайна.
В прихожей гости расступились, давая дорогу девочке, которая бежала из ванной к родителям на кухню.
Валентина сразу поняла, что ее напугало.
О, черт…
Она совершенно выкинула это из головы с того момента, как к ней заходили старый, чудаковатый Хартмут с дочерью Гитте. А те, кто пользовался ванной после них, ничего не заметили. В отличие от Элайны, они не отодвигали занавеску в цветочек, чтобы, играя в прятки, залезть в душевую кабину.
И потому Элайна стала первой, кто увидел петлю палача, обмотанную вокруг трубы отопления.
Глава 32.
Не прошло и десяти минут, как дом опустел. Гости прощались с нарочитой вежливостью, расточая благодарности, адвентские пожелания и клятвенные обещания заглянуть снова — и непременно увидеть завтра свечу в окне.
При этом Валентина сильно сомневалась, что они поверили в ее наспех состряпанную ложь:
— Понятия не имею, что это за веревка! Наверное, мрачная шутка прежних жильцов. Я сама ее впервые вижу!
Но они уже торопливо собирали свою посуду, натягивали куртки и обувались. Дольше всех задержался местный терапевт, но и он наконец оказался на пороге.
— Не думаю, что эта петля — от женщины, что жила здесь до вас, — произнес Герт тяжелым, проспиртованным языком. — Я осматривал ее раны. Она не производила впечатления самоубийцы. Наоборот. Она была до смерти счастлива, что выбралась из этого дома.
— О ком вы говорите? — вырвалось у Валентины, хотя сейчас ей больше всего хотелось, чтобы этот врач просто исчез.
— О вашей предшественнице. Упала с лестницы от испуга. Но так и не сказала, что ее напугало. А вы скажете?
— Что?..
Он посмотрел на нее так, как смотрит шахматист на соперника за миг до мата.
— Скажете мне, что здесь произошло, когда вам скоро понадобится моя помощь?
С этими словами Герт развернулся и, сжимая в руке бутылку пива, растворился в холодной тьме.
Валентина заперла дверь, прижалась лбом к холодному стеклу и, закрыв глаза, прислушалась к собственному сбивчивому дыханию.
О, черт.
Неужели она все испортила? Может, бросить все, отменить план? Сомнения, тяжелые, как валуны, грозили ее раздавить.
Что ты наделала, Валентина? Идиотка. О чем ты вообще думала?
Теперь вся деревня будет судачить о ней, как о городской сумасшедшей. А если кто-нибудь решит «проверить, как она», или, хуже того, вызовет психиатрическую помощь, ее плану конец.
В бессильной ярости она ударила кулаком по деревянной раме. Дверь содрогнулась и глухо загудела.
Она снова открыла глаза, повернулась к вешалке и застыла.
Ее взгляд метнулся к входной двери. Она обернулась. И начала лихорадочно осматривать все вокруг. Сначала прихожую, потом каждую комнату. Заглянула даже в подвал, хотя это было бы уж совсем невероятно. После второго круга по дому сомнений не осталось.
Его больше нет.
Тяжелое коричневое пальто из замши со светлой овчиной исчезло. Его не было ни в одной из комнат, и оно не висело на вешалке, где теперь одиноко болталась ее черная пуховая куртка.