— Это не дисциплина! Она психопатка, она…
Валентина почувствовала, как меняется звук в динамике, и поняла: договаривать бессмысленно.
Тишина.
Экран погас — такой же чёрный, как чувство безнадёжности, которое мгновенно поглотило её.
Едва сдерживая рвущиеся наружу рыдания, она рухнула на надувной матрас, служивший им с Оле постелью.
— Чёрт! — она выкрикнула в пустоту всю свою злость, всю обиду, всё отчаяние. — Не может быть… Как он мог? Мой собственный отец…
Оле сел рядом, обнял её и повернул её лицо к себе так, словно хотел поцеловать.
— Конерак Синтасомфон, — прошептал он.
Валентина не поняла. На слух это было похоже на мрачное заклинание — жалкую попытку отогнать от них зло.
— Четырнадцатилетний мальчик, — начал Оле. — Взрослый мужчина заманил его к себе в квартиру и одурманил снотворным. После того как он его изнасиловал, психопат просверлил ему отверстие в черепе.
Валентина замотала головой.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
Она взмолилась, чтобы он замолчал, но дальше стало только хуже.
— Потом он через это отверстие впрыснул мальчику в мозг соляную кислоту. Убийца не хотел его убивать — он хотел сделать из него зомби. Живого, безвольного мертвеца, которого можно использовать как угодно. После лоботомии мужчина пошёл за выпивкой. И в это время Конераку удалось сбежать. Он сидел голый на улице, перед квартирой чудовища. Слюни, кровь, бессвязная речь. Соседи уже вызвали полицию. Знаешь, что было дальше?
Валентина зажмурилась.
— Какое это имеет отношение к нам?
Вместо ответа Оле продолжил — ровным, леденящим голосом:
— Полицейские отвели его обратно, в квартиру его убийцы. Там тот снова впрыснул ему соляную кислоту в голову — и мальчик умер.
— Это… правда? — до Валентины начало доходить. Она открыла глаза. Неужели в этой жуткой истории крылся ответ на её вопрос — как могло случиться, что родной отец не бросился ей на помощь?
— В психологическом триллере тебе бы никто не поверил, — сказал Оле и кивнул. — Конечно, это правда. Имя преступника знают во всём мире: Джеффри Дамер. А имя жертвы — почти никто.
Конерак Синтасомфон.
Валентина прикрыла рот ладонью.
— Ты думаешь, Стелла — как Дамер?
Сумасшедший серийный убийца?
Пластиковый пакет, подхваченный зимним ветром, шлепнулся о стекло и на мгновение прилип к нему, а потом его сорвало резким порывом и унесло прочь.
«Даже мусор не хочет здесь задерживаться», — горько подумала Валентина.
— Я не знаю, на что способны Стелла и Андреа, — тихо сказал Оле. — Я знаю только одно: нам никто не поверит, что они с нами делают. Ни сейчас. Ни потом.
«Как тогда с Дамером», — подумала Валентина и услышала ту же мысль вслух, потому что Оле завершил свой рассказ так:
— Масштаб ужаса оказался за пределами воображения полицейских. Они закрыли глаза на правду, потому что она была слишком невероятной. Им легче было поверить убийце, который сказал, что его совершеннолетний «друг» просто перебрал. А если бы они заглянули в спальню той квартиры, пропитанной запахом разложения, то увидели бы, между прочим, ещё один труп, гниющий уже несколько дней!
Валентину передёрнуло от омерзения. Но она поняла.
Скажи она отцу, что её травит и избивает какой-нибудь ученик, — возможно, он бы прислушался. Но, рассказав правду, она сама лишила себя доверия. То, что она оказалась в руках безумной директрисы, лежало настолько далеко за пределами представимого, что даже родной отец не смог принять это за реальность. Стелла знала, насколько бесполезен будет крик о помощи — она, в своей извращённой манере, заранее «анонсировала» его отцу.
Как безнадёжно.
Ужас за дверью номер восемь впервые не был новым физическим страданием. Директриса нанесла им жестокую душевную рану: она показала им, насколько они одиноки, беспомощны и брошены. Стелла с изощрённой ясностью продемонстрировала, почему могла без риска оставить им телефон. И одновременно дала доказательство того, почему так много жертв молчат о своих мучителях.
Чем чудовищнее преступление, тем легче его совершить.
И словно этой кошмарной истины было мало, Валентина услышала, как снаружи, у входа, снова лязгнул ключ.
Андреа вернулась.
С намерением открыть новую дверцу ужаса.
Глава 34.
Десять лет спустя. Дом «Лесная тропа».
Валентина Рогалль.
«Хочешь проснуться утром зрячей?
Пусть полумёртвой, но живой?
Свободной, пусть и чуть не плача,
Омытой кровью с головой?
Тогда сейчас, любой дорогой,
Забыв про страх и суету,