Она повысила голос совсем немного, но этого хватило, чтобы волны в голове мгновенно превратились в частоту отбойного молотка, где-то на уровне ста тысяч герц.
— Я… э-э… нет. Я отвлёкся. Простите.
— Отвлёкся? Кто-то пытался нас убить. Меня вырубили, и он ушёл. Сразу после того, как, если ты помнишь, мы сами сбежали с залитого кровью места преступления. Что, чёрт возьми, может отвлечь в такой ситуации?
— Досье. Досье Альмы. Я прокрутил его в голове ещё раз и нашёл закономерность.
— Закономерность?
— Помните строки: «Ответственный врач просит связываться и согласовывать приём только через центральный офис»?
Она глубоко вдохнула.
— Что… нет… Ну… да, возможно.
— Рядом была приписка от руки: üürpeüewirü.
— И?
— Вы видите закономерность?
Оливия допила последний глоток.
— Я вижу только одно: мне срочно нужно домой. К дочери!
Элиас кивнул.
— Да, конечно. Сейчас. Я съеду на следующем съезде и развернусь. Но перед этим прошу вас открыть телефон.
— Зачем?
— Пожалуйста. Вы сейчас всё поймёте.
Оливия вздохнула.
— Ладно.
Она была уже рада, что телефон вообще сохранился в её куртке, перепачканной землёй после падения в поле. Заряд батареи соответствовал содержимому бака: примерно две трети. Она посмотрела на экран.
Ни одного пропущенного. Ни одного сообщения.
К счастью, Юлиан не уходил в офис раньше десяти, значит, у неё ещё оставалось время забрать у него Альму.
— Откройте любое приложение, где есть клавиатура, — попросил Элиас. — Почту, браузер — неважно.
Она открыла заметки.
— И что?
— Быстро переключитесь между раскладками.
— Чего?
— Внизу слева. Нажмите на кнопку «123», потом на ту же, где теперь «ABC». Что происходит?
— Клавиатура меняется, — сказала она и потёрла глаза: стало не намного легче, но хоть чуть-чуть.
— Именно. В зависимости от того, вводите вы буквы или цифры со спецсимволами.
— Прекрасно. И что ты этим хочешь сказать?
— Что это гениальная система дешифровки.
— Ты хочешь сказать…
— Q — это один, два — w, e — это три, а ü — ноль.
Она вспомнила, как Элиас бормотал это, пока она выныривала из беспамятства.
Он был прав. Чтобы расшифровать фразу, достаточно переключаться между режимами клавиатуры. Самая верхняя слева буква в буквенном режиме — q. Самая верхняя слева цифра в цифровом — единица.
— Q — это один!
— Вижу, вы уловили.
— И что получается? — напряжённо спросила Оливия.
üürpeüewirü — неужели за этой мешаниной действительно скрывается что-то осмысленное?
— Именно. Я догадался, потому что «Ü» повторяется слишком часто. При переключении раскладки «Ü» стоит на нуле. «R» — на четвёрке. А «Z» в этой системе надо пропускать: букв одиннадцать, а цифр только десять…
— Пожалуйста! — взмолилась Оливия. — У меня в черепе степ-танцоры используют мои синапсы как батут. Ты можешь просто сказать результат?
— üürpeüewirü в цифрах: 00493032740.
— Берлинский номер?
— Номер Park-Klinikum! — подтвердил Элиас и включил поворотник, собираясь обогнать «Смарт».
— Ты туда звонил?
— Не только туда. И да — я записал вас на приём.
— Что ты сделал?
Оливия почувствовала, как таблетка начала действовать: боль отступала, зато росло недоумение.
— Ты записал меня в больницу?
— Ну да, логично, — сказал Элиас так, будто это было самым естественным на свете. — В примечании к делу ведь написано: ответственный врач хочет контакта только через центральный офис. А 00493032740 — это номер центрального офиса частной клиники.
Поднятая впереди идущими машинами смесь соли и грязи заставила Элиаса включить дворники.
— Досье Альмы завели одиннадцать лет назад, — напомнила Оливия. — Это больше десяти лет.
— Да. Но мы же не знаем дату последнего обновления. Может, она там совсем недавно.
«Календарная девушка».
Они съехали на развязку, которая выводила к круговому движению.
— Во всяком случае, там точно будут знать, если её перевели в другое учреждение.
Или на кладбище.
— У кого у меня запись?
— В психиатрической службе экстренной помощи. Единственное место, где перед Рождеством ещё могут принять вне очереди. Даже частного пациента.
И не только перед Рождеством, подумала Оливия. Сколько людей в Германии безуспешно ждут места у терапевта и, оставшись в одиночестве, месяцами ведут безнадёжную войну со своими внутренними демонами.
— И ты думаешь, мы просто зайдём туда, спросим о пациентке, которая одиннадцать лет назад родила ребёнка и отдала его на усыновление, и будем ждать, что врачи тут же нарушат медицинскую тайну и назовут нам её имя? При условии, что мы вообще знаем, зачем туда приехали?