«Легенду о «Календарной девушке».
«Мёртвого отца, который будто бы с того света открыл Альме правду о её усыновлении».
«Поле боя в спальне Валленфельса и…серебристо-серый фургон VW с трещиной на лобовом стекле и помятым передком, у которого капот был перетянут всего лишь резиновым жгутом».
Ровно такая модель — в эту самую секунду — шла рядом с ними и сворачивала на съезд Драйлинден, тогда как они продолжали двигаться по городской автостраде в сторону Функтурма.
Глава 41.
Тогда. Дом «Лесная тропа»
Валентина Рогалль.
Дверь в ванную чиркнула нижним краем по плитке, когда Валентина — с пистолетом в руке — распахнула её ногой.
Верхний свет был выключен, солнце за маленьким окном давно село. Она стояла в полосе света из коридора и чувствовала себя так, как, должно быть, чувствует себя актриса на сцене: её видят все, а она сама различает в зале лишь смутные силуэты. Если вообще различает.
В первое мгновение Валентина не увидела перед собой ничего живого. Ни тела, ни очертаний, ни даже тени, по которой можно было бы понять, что здесь кто-то есть.
Контуры раковины, унитаза и душевой занавески медленно проступали из черноты. Не глядя, держа оружие наготове и целясь в пустоту, Валентина нащупала выключатель — по памяти он должен был быть справа, на уровне плеча.
Щёлкнуло — и стало «ослепительно, до мигрени», как сказала бы мама.
«Вот что, наверное, чувствовала мама, когда я, входя в спальню, слишком долго оставляла дверь в коридор открытой».
Ванная казалась пустой. Кроме ровного гудения только что включённой люминесцентной лампы не было слышно ничего. Ни хихиканья, ни дыхания.
Человека, который отпер дверь и швырнул ей пистолет, нигде не было видно. Оставался лишь один вариант, где могла находиться Стелла: в душе, за задвинутой занавеской. Прямо перед ней.
Валентина вдруг вспомнила шутку комика, который спрашивал у зрителей: «Все, кто в гостиничных номерах всегда отдёргивает занавеску, чтобы убедиться, что за ней не прячется серийный убийца, — каков ваш план, если оттуда действительно выпрыгнет маньяк с топором?»
Хороший вопрос. Плана у Валентины не было. Только оружие (оно казалось заряженным, настолько тяжело лежало в руке); оружие, которое ей, однако, вручило само хихикающее чудовище (а это скорее говорило о том, что патроны вынули, а тяжесть она себе просто внушила).
Она собрала в кулак всё мужество. Отдёрнула занавеску — и… дёрнулась, даже вскрикнула. Хотя знала. Хотя понимала: другого варианта нет. Там — и только там — кто-то должен прятаться. Но, получив подтверждение, она всё равно не смогла справиться с ужасом, ударившим в руки и ноги внезапно, как разряд тока. А при втором взгляде — даже сильнее. Потому что, пусть она и ждала чужого присутствия, к тому, что увидит, она не была готова ни на йоту.
— Что, чёрт возьми…? — вырвалось у неё.
Фигура, которая никак не могла быть Стеллой (слишком широкие плечи), не пряталась в душе, готовая к прыжку. Она стояла на пластиковом стуле, который раньше служил Валентине подставкой. Голова была в петле, которую Валентина сама и завязала.
— Ну наконец-то ты пришла. Я так понимаю, петля предназначалась мне, вот я и решила не стесняться — сразу примерила.
Андреа.
Без сомнений.
Не Стелла — Андреа, беспощадная правая рука директрисы интерната. Годы прошли: короткие волосы у висков поредели, каштановый оттенок посветлел; но Валентина узнала её мгновенно. Такая же крепкая, как прежде, и всё так же втиснутая в слишком тесную одежду. Как и тогда — водолазка и узкие джинсы, в которых руки и бёдра выглядели так, будто их запаяли в вакуум.
— Отличная работа: петля сидит идеально.
Если Валентине и нужен был ещё какой-то признак, кто перед ней, то она только что его получила.
Этот голос!
Морщина гнева между бровей стала глубже, тени под глазами — темнее, но голос не изменился. Он по-прежнему звучал так, будто по связкам прошлись напильником. Высокий, шершавый. Сухой и ломкий, как трухлявая кора, отстающая от пересохшего дерева.
«Правила простые: вы открываете окошко календаря и выполняете задание дня», — говорила им Андреа тогда. Сегодня, десять лет спустя, Валентина слышала тот же голос, и он насмешливо спрашивал:
— Ты хотела сначала меня вырубить, а потом повесить под потолком? Или как ты это себе представляла, Валентина?
Да. Примерно так. Как тогда. За дверцей номер двадцать три.
Когда Стелла приказала им набросить верёвку на шею.
Андреа рассмеялась. Пластиковый стул угрожающе скрипнул под непривычной нагрузкой. Может, именно этот скрип дёрнул Валентину за спусковой крючок внутри, а может, у того, что она сделала дальше, не было одного-единственного повода — только инстинкт, без мысли, слепая, предельно собранная ярость.