«Господи, что же мне теперь делать?»
Ей захотелось, чтобы пистолет в руке превратился в строительный нож.
Хотя… стоп.
Пистолет!
Андреа почти перестала дёргаться; с каждой секундой жизнь уходила из неё. И всё же Валентина не торопилась. Дышала так ровно и спокойно, как только могла; приставила ствол — и выстрелила. Один раз. Второй. На третий верёвка была перебита, и Андреа рухнула.
Вниз — и одновременно вперёд, как подрубленное дерево, похоронив Валентину под собой.
С трудом Валентина столкнула с себя обмякшее тело, перевернула его, ослабила верёвку. Нащупала пульс на сонной артерии Андреа.
Ничего.
С отвращением она опустилась на колени. Сцепила пальцы, положила обе ладони на грудную клетку и начала делать непрямой массаж сердца. Стиснула зубы. Игнорировала боль, разливавшуюся от обожжённой ладони.
«Этого не может быть».
«Я спасаю жизнь своему злейшему врагу!»
И спасла. Андреа закашлялась и открыла глаза. А потом последовал удар кулаком.
Валентине показалось, будто её ударили раскалённым утюгом. За тупым ударом пришла жгучая боль. За глазами взорвался фейерверк, рот раскрылся в пронзительном крике, но вместо звука из неё будто вырвалось чёрное, всё укрывающее, непроницаемое облако, в которое она провалилась. Всё глубже и глубже, пока вокруг не осталась угольная, шахтная пустота.
Глава 42.
Сегодня. Оливия Раух
Телефон Оливии зазвонил как раз в ту минуту, когда они устроились в приёмной. Она уставилась на настенный календарь с ночным горным пейзажем, лишь бы не смотреть на маленькую пластиковую ёлочку у двери и не дать ей снова зацепить больное.
— Где ты?
Юлиан.
Её бывший умел даже с такой резкой фразы звучать почти дружелюбно.
Оливия покосилась на Элиаса: тот как раз фотографировал на стене наклейку с QR-кодом, наверняка чтобы подключиться к бесплатному клиническому вайфаю.
«Не твоё дело», — уже вертелось на языке, но это было бы не только грубо, а ещё и неправдой. Ведь она ушла не просто из дома Юлиана, она оставила там Альму.
— В клинике «Парк», — честно ответила она, потому что так и не нашла причины скрывать это.
— С тобой что-то случилось? — встревожился он.
Его забота одновременно и согрела, и разозлила. Оливия снова поймала себя на том, как отчаянно скучает по Юлиану и как хорошо ощущать, что она ему не безразлична. Но тут же одёрнула себя: было бы иллюзией принять это за шаг к сближению. И не только потому, что двойную измену она вряд ли когда-нибудь простит; скорее всего, его участие — всего лишь рефлекс, привычка, оставшаяся от прежних лет брака.
— Со мной всё в порядке. Это трудно объяснить, тебе придётся мне довериться. Я ищу мать Альмы.
— Ты думаешь, она как-то связана с этой… «Календарной девушкой»?
— Возможно.
— Ладно. Ты взрослая, мы живём отдельно, я не собираюсь лезть в твою жизнь. Но кое-что произошло.
— Альма? — пульс Оливии резко ускорился.
С облегчением она услышала:
— С ней всё хорошо. Насколько вообще может быть «хорошо» при таких обстоятельствах. Она сейчас в душе. Но мне нужно тебя увидеть.
— Как… сейчас?
— Лучше — ещё быстрее.
— Фрау Раух? — окликнули её.
В дверях стояла сотрудница регистратуры психиатрического отделения с планшетом в руках и кивнула с выверенной, служебной улыбкой. На бейджике значилось: «Барбара Кляйн» — фамилия, комично не подходившая женщине ростом под метр девяносто даже в туфлях без каблука.
Элиас сунул телефон в карман и уже привстал, но Оливия жестом велела ему остаться.
В том, что будет дальше, она хотела быть одна.
— Юлиан, послушай. Я перезвоню после приёма.
— Какого ещё приёма?
Она сбросила вызов и пошла за фрау Кляйн по коридору, стены которого украшали чёрно-белые фотографии берлинских достопримечательностей. Между Бранденбургскими воротами и старой Конгресс-халле Барбара постучала в приоткрытую дверь и, когда изнутри прозвучало приветливо-приглашающее:
— Да, пожалуйста!
пропустила Оливию вперёд.
Она знала этого человека — как знал его всякий, кто в этой стране профессионально имеет дело с человеческой душой.
Доктор Мартин Рот был, пожалуй, самым известным психиатром Германии. И, возможно, единственным человеком на земле, в чьих руках была нить, способная вытянуть Альму из бездны.
Глава 43.
Кабинет доктора Рота меньше всего походил на резиденцию главврача. Никаких грамот и дипломов на стенах — вместо них белое пространство было отдано на растерзание детским рукам, вооружённым яркими фломастерами и карандашами. Вокруг некоторых рисунков Рот просто повесил пустые рамы, отчего неуклюжая рыбина с воздушным шариком в пасти и впрямь казалась образцом современного искусства.