Её молитва была услышана.
Трактир примостился прямо на главной улице. Подсвеченную вывеску с гербом Оливия заметила ещё издалека.
«Гостиница “Фельс”».
Как символично. Фасад и впрямь выглядел так, будто его облицевали камнем из ближайших сланцевых скал: серые стеновые плиты, серая черепица, два валуна по обе стороны от входа.
Оливия проехала мимо, развернулась на кольце и припарковала машину на гостевой стоянке за зданием. Оттуда второй вход вёл в грубовато-уютный, пустой зал, где, видимо, устраивали танцы и свадьбы. За дверью слева скрывался бар. Внутри её окутал густой жар, пахло пивом, жареной свининой и чистящим средством.
За стойкой, одиноко, словно покинутая всеми, мыла стаканы блондинка лет тридцати. С угловатой стрижкой, кольцом в носу и стразом между бровей она больше походила на диджея в ночном клубе, чем на работницу сельской забегаловки. Её скучающая манера идеально вписалась бы в модный бар в берлинском Пренцлауэр-Берге. Даже не взглянув на Оливию, она уставилась в телевизор, висевший под потолком, — почти как в палате Валентины Рогалль. Шла какая-то викторина.
Оливия огляделась. Зал был предсказуемо украшен к Рождеству. Цветные салфетки с еловыми веточками, распылённые на окнах «ледяные» звёзды. Больше всего её мучил светящийся ёлочный конус у входа. Чтобы фобия не успела парализовать волю, Оливия резко отвела взгляд и пересчитала посетителей.
Их было четверо. Трое мужчин резались в карты за круглым столом. Четвёртый, в стёганой куртке, которую не снял, несмотря на жару, сидел в нише и водил пальцем по краю почти пустой пивной кружки, будто пытаясь извлечь звук.
«Что ж, кто не рискует...» — подумала Оливия, подтянула к себе барный табурет и села напротив блондинки.
— Добрый день.
— Бог в помощь.
Оливия попросила фенхелевый чай для желудка и в ответ получила такое выражение лица, словно спросила дорогу к пляжу. Сошлись на негазированной воде. Когда девушка поставила перед ней стакан, Оливия решила попытать счастья и показала распечатку с фотографией лесного дома.
— Вы не подскажете, как сюда добраться?
Барменша вскинула свежевыщипанные брови.
— А тебе зачем?
— Вы его знаете?
— Знаю? — усмехнулась она. — Его тут все знают. — И, понизив голос, спросила: — Ты из прессы?
— Нет. Нет, я… — Оливия колебалась, не сказать ли правду, но девушка вдруг понимающе улыбнулась.
— Эй, эй, эй! Да я же тебя знаю!
— Что? Не может быть. Я здесь впервые.
— Может, может. У меня феноменальная память на лица. Я видела твоё фото. В газете. Господи, да ты же знатно разворошила осиное гнездо своей статьёй про «верующие — психи».
«Господи».
Оливия закатила глаза. Невероятно. Её проклятый подкаст о религиозном фанатизме принёс ей сомнительную славу даже в этой глуши.
Блондинка одобрительно ухмыльнулась и протянула руку через стойку.
— Камилла.
Оливия машинально пожала её ладонь и назвала своё имя.
— Расследуешь дело «Календарной девушки» с религиозной точки зрения?
«Календарная девушка».
По руке Оливии пробежал зудящий холодок, будто по коже расползлась орда муравьёв. Значит, эта легенда в Рабенхаммере на слуху у каждого.
— Не совсем, — уклонилась она.
Камилла наклонилась и заговорщицки прошептала:
— Тогда ты по адресу. Я, возможно, последняя, кто видел эту бедняжку живой.
Холодок усилился.
— Вы были у неё в доме?
— С нашей «ABC-бандой», да.
— С какой ещё «ABC»?
— Ансгар, Бруно и я, Камилла. Мои дружки. Но они давно отсюда свалили. Я одна тут держу оборону. Мне бы тоже стоило уехать, хотя бы когда лаборатория, где я работала, обанкротилась. Я вообще-то зубной техник. Ну да ладно. Мы участвовали в «живом адвент-календаре». Она зажгла свечу на окне — знак, что ты приглашён. Блин, она была реально странная. Отлично помню верёвку в ванной, свисавшую с потолка. Настоящая петля. Сказала, от прежней жилички. Ну… скажем так, мы хотели ей верить. Она казалась потерянной, но не сломленной, понимаешь? Я в людях разбираюсь. Не думаю, что она собиралась себя убивать. Иначе бы выгнала нас. Но у неё была… аура. Я это чувствовала. Какая-то подоплёка, какой-то план. Она что-то затевала. — Камилла виновато пожала плечами. — Наверное, я просто пытаюсь себя успокоить. Когда потом сказали, что ночью полиции пришлось оцеплять дом, я, конечно, корила себя. Но теперь уже ничего не изменишь. Хотелось бы знать, жива ли она. Говорят, дом был пуст. Всего через несколько часов после нашего визита. И с тех пор о ней ни слуху ни духу. Ясное дело, это подогревает сплетни… Так, шеф! Сейчас, секунду, я скоро…