— Простите за грубость. И да, я полицейский, но сегодня у меня выходной. Гюнтер позвонил по личному делу.
Он показал служебное удостоверение. Они стояли прямо под фонарём. На пластике было выведено: «Роман Штрахниц». Фотография совпадала. Он смахнул со лба мокрую прядь, но капюшон не надел — вероятно, под этой гигантской красной шапкой всё равно ничего не было бы слышно.
— Гюнтер, может, и старой закалки, но он прав. Вам надо исчезнуть. Сыщиков здесь не жалуют.
Она хотела объяснить, что не журналистка, но его взгляд упал на её покорёженный фургон.
— Попали в аварию?
Оливия кивнула. Воспоминание о серебристом «Фольксвагене», едва не убившем её, неприятно качнулось в животе.
— Сейчас ещё и штраф выпишете за неработающие фонари?
— Не выпишу, если вы немедленно развернётесь и поедете обратно.
Полицейский уже собрался уходить, но она его остановила.
— Что имел в виду хозяин, когда сказал, что именно вы знаете историю этого дома? «Лесной тропы»?
Штрахниц печально улыбнулся и ухитрился поставить её на место так, что это не прозвучало грубо.
— Это не ваше дело.
— Да бросьте. Я не репортёр. Я мать.
— И что это меняет?
— У моей дочери, Альмы, лейкемия. Мы отчаянно ищем донора стволовых клеток.
— Здесь? В Рабенхаммере?
Она кивнула. Её била дрожь — не столько от мерзкой погоды, сколько от самой темы.
— Это звучит безумно, но… возможно, «Календарная девушка» — мать Альмы.
Он снова рассмеялся, но смех был лишён веселья.
— Вы правы, госпожа. Звучит действительно безумно.
Оливия секунду колебалась, стоит ли выкладывать всё, и не нашла ни одной причины молчать.
— И многое указывает на то, что она сейчас направляется сюда.
Полицейский склонил голову набок, будто ему в ухо попал снег, и подозрительно прищурился.
— С чего вы взяли?
— Она сбежала из психиатрической клиники, оставив прощальное письмо. Написала, что хочет вернуться туда, где одиннадцать лет назад уже чуть не умерла.
— Зачем?
— Убивать.
Штрахниц широко распахнул глаза.
— Кого?
Оливия пожала плечами.
— Может, надеется встретить того, кто тогда её чуть не убил. Или ту.
— Что значит «ту»?
— В медицинской карте она утверждала, что её пытала женщина по имени Андреа. По поручению некой Стеллы.
— Женщина? — Штрахниц усмехнулся. — И каким образом эта женщина поможет вам найти донора для дочери?
Справедливый вопрос. Он был не просто полицейским — он был умён.
— Никаким, — признала Оливия. — Я надеюсь встретиться с Валентиной и спросить, кто отец её ребёнка.
— Кто ещё такая Валентина? — Штрахниц тяжело вздохнул. Он посмотрел на ключи в руке, потом на свой BMW, в котором, очевидно, хотел бы сейчас оказаться куда больше, чем стоять здесь.
— Валентина Рогалль. Так зовут «Календарную девушку».
Штрахниц провёл рукой по волосам, уже промокшим насквозь.
— Это полная чушь. «Календарная девушка» — это легенда.
— Никакая не легенда. Она существует. Одиннадцать лет назад она была в доме на «Лесной тропе» здесь, в Рабенхаммере, а последние годы провела в клинике «Парк» в…
— ЗАКРОЙТЕ РОТ! Я НЕ ХОЧУ ЭТОГО СЛЫШАТЬ!
Его яростный рёв ударил Оливию с такой силой, что она на миг забыла, как дышать.
Он поднял руку, тяжело втянул воздух.
— Простите… Прошу прощения.
Всё ещё взвинченный и смущённый, он отвернулся, открыл машину брелоком. Распахнул дверь, но всё же снова посмотрел на Оливию.
— Извините, правда. Я не хотел на вас кричать. Вы слышали Гюнтера. Я ношу это в себе одиннадцать лет. Это разрушило мою жизнь.
— Подождите.
Оливия шагнула ближе. Снежная морось утяжелила волосы, и этот холод на голове странным образом принёс облегчение, немного остудив боль. А может, это был адреналин: она снова чувствовала, что напала на след.
— Я не репортёр. Никто не узнает о том, что я услышу здесь сегодня.
Она подошла ещё ближе, заглянула Штрахницу прямо в глаза. И увидела человека, которому отчаянно нужно было выговориться, но который изо всех сил боролся с собой, боясь совершить непоправимую ошибку. Ей было это знакомо. В этом полицейском что-то кипело, и он искал выход. Возможно, он и сам когда-то проходил терапию, знал, какая битва идёт внутри, и уже чувствовал спасительное облегчение от разговора. Но он был слишком умён и опытен, чтобы открываться первой встречной. Ей нужно было подкрепить его эмоциональное желание рациональным доводом, надавить на его долг.
— Пожалуйста. Речь о моей дочери. О её жизни. Вы должны мне помочь.
Он выдохнул, посмотрел поверх её головы в пустоту и несколько раз ударил ладонью по крыше своей машины.