— Чёрт… почему именно я дежурил, когда поступил тот «пицца-звонок»?
— Пицца? — переспросила Оливия.
Он помолчал, затем пожал плечами и кивнул на пассажирскую дверь.
— Садитесь. Я расскажу. Хотя уже сейчас знаю, что буду об этом горько жалеть.
Глава 57.
Тогда. Валентина Рогалль.
— Экстренная линия полиции, с кем я говорю?
Валентина смотрела на телефон, лежавший на кровати между ней и Пауком. Они сидели рядом, на краю матраса. Словно подруги, решившие позвонить общему знакомому. Только одной из них при этом тычут пистолетом в висок.
Андреа ободряюще кивнула и ухмыльнулась, будто они затеяли невинный розыгрыш, а не набирали номер спасения.
— Да… здравствуйте. Я хотела бы заказать пиццу, — произнесла Валентина. Как было велено.
Пару минут назад Андреа с безумной улыбкой изложила ей свой «гениальный план».
— Я должна заказать пиццу?
— Да.
— В полиции? Зачем?
— Увидишь!
— Мадам, вы позвонили на экстренный номер, — отчеканил дежурный с ожидаемым раздражением. Он говорил с лёгким франконским акцентом, который, без сомнения, стал бы гуще, разозли она его сильнее.
— Именно. С салями и сыром, — послушно проговорила Валентина, выполняя вторую инструкцию Паука. Дальше ей велели импровизировать.
Полицейский на том конце провода замялся.
— Понимаю… — сказал он, и в его голосе внезапно появилась сталь, словно он выпрямился в кресле. — Вам угрожают? Вы в опасности?
— Да.
Андреа показала большой палец вверх. У Валентины дрогнула надежда. «Может, эта психопатка окончательно спятила? Может, Паук пропил последние остатки рассудка абсентом и в своём бреду действительно позволяет мне вызвать помощь? Но почему так сложно? Почему нельзя просто заорать в трубку: «Приезжайте в дом на Лесной тропе!»?
Андреа это строжайше запретила. Но ведь в итоге получится то же самое, разве нет? Если разговор продолжится, оператор вышлет наряд.
— Вы не одна в комнате? — спросил он.
— Именно так, — сымпровизировала Валентина.
— Преступников несколько?
— Нет. Только одна пицца.
Улыбка Андреа стала ещё шире. Ещё один одобрительный жест.
— Хорошо. Вы отлично справляетесь. Человек рядом с вами вооружён?
Валентина посмотрела Пауку в глаза — распахнутые, весело блестящие. Андреа прошептала так тихо, что Валентина едва разобрала:
— XXL, пожалуйста.
И Валентина повторила.
Так и продолжался этот звонок, вероятно, самый странный в истории полиции. Оператор спрашивал, ранена ли она, каков адрес и как её зовут, и каждый раз Валентина отвечала то, что Андреа подсказывала ей шёпотом или жестами. Наконец, «заказ» завершился указанием: курьеру оставить коробку у двери, деньги под ковриком.
И что теперь?
Умный, внимательный голос на том конце заверил её, что помощь уже в пути. Затем, очевидно, пытаясь удержать её на линии, он попросил:
— Ничего страшного, я останусь на связи, пока вы не свяжетесь со своим доставщиком.
Она повиновалась, но Андреа, похоже, не хотела, чтобы разговор заканчивался. Она накрыла телефон ладонью и прошипела:
— Скажи ему, что твой друг Оле ужасно голоден. Он не может дождаться!
«Оле?..»
— Подождите… минуту, — выдавила Валентина. — Я должна ещё сказать…
«О, Господи».
Сердце Валентины провалилось в бездну. Глаза застлало слезами.
В эту секунду она всё поняла. Не будь она так измотана, так отчаянна, не потеряй она дважды сознание, она бы догадалась раньше. Она увидела весь немыслимый, дьявольский размах этого плана.
«Какая же я дура».
Этим звонком я вырыла себе могилу. Двойную. В которой Оле уже разлагается.
— Нет… нет, я этого не скажу, — рискнула она.
— Алло? Алло? Вы ещё на линии? — донеслось из динамика.
И тут она почувствовала движение воздуха. Она ждала пулю, но Паук каким-то образом сумел незаметно извлечь из кармана бритвенное лезвие и одним плавным движением полоснуть её по горлу.
Она закричала. Сорванным, мучительным воплем. Не потому, что умирала. А потому, что осознала, что натворила.
Оле давно мёртв. Конечно. Будь он жив, он мог бы разрушить план Андреа — сделать его виновным — одним своим словом. Андреа наверняка позаботилась, чтобы его тело исчезло навсегда: где-нибудь в фундаменте стройки, без имени, без следа. А теперь Паук убьёт и её, повесив всё на Оле. На того, кого она только что предала. На своего единственного друга.
Даже если она не назвала его имя, следователи быстро выйдут на него.
«Жертва не могла говорить свободно. Убийца должен был её знать. Убийство — почти всегда дело личных отношений».
А единственные отношения, которые у неё были, с сегодняшнего дня станут «пропавшими без вести».