Она с трудом верила, что это реально. До сих пор этот вид существовал для неё лишь на фотографии. Теперь же лесной дом обрёл плоть, и Оливии казалось, будто она, живая и дышащая, шагнула внутрь снимка, ожившего на бумаге.
Я на месте. Двигатель затих. Её взгляд был прикован к деревянному указателю, на котором был выжжен контур Верхней Франконии — та самая деталь, что помогла Юлиану найти это место.
После разговора в трактире «Фельс» отыскать точный адрес оказалось делом нескольких минут. Дом «Лесная тропа», как назвала его Камилла, нашёлся и в Google Maps, и в картах Apple.
Поразительно, что этот крохотный посёлок — от силы дюжина домов — всё ещё числился частью Рабенхаммера, хотя находился на почтительном расстоянии от центра. Ей пришлось проехать ещё несколько километров по шоссе, прежде чем навигатор высветил финишный флажок.
Печка в машине жарила на полную, но стоило ей выйти наружу, как ледяной воздух вцепился в неё мёртвой хваткой. Она оставила минивэн на расчищенной гравийной площадке у дороги. Взобраться по крутому, обледенелому подъёму к тёмному зданию на опушке леса без цепей было бы самоубийством.
Что ж…
Она взглянула на телефон: 15:33. Формально до заката оставался ещё час, но солнце, похоже, об этом не знало. Оно давно утонуло в плотной, бетонной пелене облаков. Сумерки сгустились настолько, что почти в каждом окне уже горел свет.
К сожалению.
Куда ни глянь — сияющие ёлки, мерцающие олени, подсвеченные Санта-Клаусы. Лишь её цель не участвовала в этом празднике света. Дом «Лесная тропа» тонул во мраке. К счастью.
Она уже здесь?
На стоянке не было ни души. Но Валентина Рогалль вряд ли могла вести машину сама. Поезд, автобус из Берлина в Хоф… Если она выбрала их, Оливия могла даже оказаться здесь первой.
Если она вообще приехала сюда. Если она правильно истолковала это предсмертное письмо.
«Чтобы убить».
Оливия содрогнулась.
Мелкая снежная крупа смешивалась с бесчисленными хлопьями, мотыльками кружащими в свете фонаря у туристического щита. Чтобы разглядеть тропу, уходящую вверх, Оливии пришлось прикрыть глаза ладонью.
По эту сторону дороги стояло семь домов. Над шестью из них вились дымки из труб. Кроме одного. Последнего.
Дом «Лесная тропа».
Оливия осторожно пошла вверх, ставя ноги в глубокие следы в снегу. Обувь мгновенно промокла, но так было меньше шансов поскользнуться. К тому же, пробираться сквозь сугробы было тяжело, и это хоть немного согревало.
Воздух наполнился запахом каминного дыма — тем самым, особенным ароматом только что разожжённых дров. Она на миг остановилась, запрокинула голову и закрыла глаза, вдыхая этот влажный, тёплый, древесный аромат, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.
Пора, — скомандовала она себе и открыла глаза.
В тот же миг она увидела его — и по спине пробежал ледяной холод.
При других обстоятельствах эта картина не вызвала бы ничего, кроме умиротворения.
Кухонное окно. Чёрная свеча. И её пламя, нервно трепещущее на сквозняке.
Глава 61.
Одинокое пламя свечи было единственным признаком жизни в доме, который и сам, казалось, давно умер.
Даже в густеющих сумерках было ясно: здание доживало свои последние дни. Будь оно музыкальным произведением — стало бы реквиемом. Полусорванная с петель калитка, выбитые окна, мёртвый остов трубы на крыше, с которой клочьями свисала дранка.
Когда Оливия, чувствуя, как горят мышцы бёдер, добралась до входа, у неё не осталось сомнений: этот дом был обречён. Никто уже не станет вычищать заросший сад, оттирать граффити с гаражных ворот или чинить взломанную дверь.
Телефон, которым она подсвечивала себе путь, зазвонил в тот самый момент, когда она переступила порог. Ей понадобилась секунда, чтобы понять: это не сигнализация. Ещё одно мгновение она успела подумать, кто станет ставить её в этой развалюхе, — прежде чем узнала собственную мелодию звонка.
Номер скрыт.
Она сбросила вызов. Она никогда не отвечала на скрытые номера, и уж точно не сейчас, когда вся её воля была направлена на то, чтобы не закричать от ненависти к себе: «Ты в своём уме? Тащишься в заброшенный дом в глуши, цепляясь за призрачную надежду, вместо того чтобы быть рядом с дочерью!»
Она даже мысленно избегала слова «смертельно». Альма была больна. И была надежда. Нужен был лишь донор.
«Чьё имя ты надеешься получить от сумасшедшей?» — язвил внутренний голос.
«А вдруг Валентина совместима? Вдруг лекарства не всё разрушили?» — возражала другая её часть.
«Конечно. Человек, отправляющийся на “миссию смерти”, — образец здоровья. Удачи тебе с твоим календарным чудом», — хмыкнула рациональность, и Оливия знала, что она права.