Простой здравый смысл кричал, что она — эмоционально сломленный комок нервов, готовый пойти за любым крысоловом хоть на край света, если тот поманит шансом для Альмы.
Она посветила на растерзанный электрощиток. Провода, клеммы, металл — всё, что имело хоть какую-то ценность, было выдрано с корнем. Гостиная и кухня зияли пустотой. На месте встроенных шкафов, плиты и холодильника остались лишь грязные пятна на стенах.
И только чёрная свеча была чужеродным элементом в этом царстве разрухи. Её дрожащее пламя внушало одновременно и ужас, и надежду. Кто-то зажёг её. Совсем недавно — она сгорела от силы на четверть.
— Валентина? — голос Оливии прозвучал глухо, когда она начала подниматься по скрипучей лестнице на второй этаж.
Телефон зазвонил снова, заставив её вздрогнуть. Опять скрытый номер. Она уже хотела сбросить, но вспомнила наказ из DKMS: быть на связи круглосуточно.
— Да? — ответила она дрожащим голосом.
И снова надежда обернулась острым осколком стекла, вонзившимся в сердце, когда она услышала, кто так настойчиво её искал.
— Фрау Раух? Это Штрахниц.
Полицейский. Чёрт.
Хотя… нет. Может, это и к лучшему. По крайней мере, она не совсем одна в этих пустых, тёмных комнатах.
— Что-то мне подсказывает, что вы собираетесь совершить большую глупость.
Оливия не нашлась что ответить. Она молча вошла в спальню, где на полу темнел прямоугольник пыли, некогда бывший основанием двуспальной кровати.
— Вы ещё здесь? — спросил Штрахниц.
— Да.
— Вы поехали к дому.
— Вы же знали.
На том конце провода слышался шум машин — он всё ещё был в дороге. Его голос звучал напряжённее, чем во время их исповеди на стоянке.
— Поэтому и звоню. Убирайтесь оттуда. Немедленно. Есть кое-что, чего вы не знаете.
— Что?
— Дом подключили к канализации очень поздно. Раньше там была выгребная яма. Раз в месяц приезжала ассенизаторская машина…
— Я не понимаю, при чём тут…
— Яму так и не засыпали. Она пустая. И кто-то прорыл из неё ход в подвал со стороны дороги. Понимаете, что это значит?
— Тайный вход, — прошептала Оливия.
И оттуда в любой момент мог появиться кто угодно.
В ту же секунду снизу раздался резкий хлопок, похожий на выстрел. Оливия вскрикнула и так резко обернулась к лестнице, что перед глазами всё поплыло.
— Что это было? — голос Штрахница звенел тревогой.
— Не знаю. Наверное… ветер.
Нет. Теперь она была уверена. Осветив пролёт лестницы, она увидела, как входная дверь снова ударилась о косяк от порыва ветра. Тот же звук.
— С вами всё в порядке?
— Да.
— Хорошо. А теперь уходите оттуда, слышите? Пока не случилось беды.
— Уйду, — солгала она, начиная спускаться.
Телефон издал короткий сигнал, оповещая о втором вызове. Оливия попросила Штрахница подождать.
— Элиас? Есть новости?
— Безумие! Вы сидите? Сядьте, потому что, клянусь, то, что я вам скажу, просто снесёт вам крышу!
Глава 62.
Её аспирант говорил так, словно пробежал марафон: задыхаясь, срываясь, выплёвывая слова вместе с воздухом.
— Что ты выяснил?
— Вы мне не поверите!
Оливия замерла перед дверью, за которой, судя по всему, находилась ванная.
Голос студента перешёл на визг.
— Мы ошибались! Все ошибались! Даже врачи, которые её допрашивали! Андреа… в протоколах всё неверно! А потом Валентина молчала годами, пока не попала к доктору Роту!
— Так кто она?
— Не она. Он!
— Что?..
— Я же говорю, я всё перепутал! — выдохнул Элиас, его голос пищал от возбуждения. — У меня здесь чёрным по белому! Теперь всё сходится! Он — мужчина! Андреа — это мужчина!
— Да что, чёрт возьми, ты несёшь? — выдохнула Оливия, толкая дверь ванной.
В нос ударил тошнотворный, металлический запах. Лунный свет, пробиваясь сквозь маленькое оконце, падал на грязный кафель. Она увидела расколотый унитаз, осколки раковины и… нечто, от чего кровь превратилась в лёд.
Рука ослабела. Телефон безвольно повис вдоль тела.
«Помогите», — пронеслось в её голове, пока взгляд был прикован к бритвенному лезвию. Оно тускло поблёскивало в луже крови рядом с рукой с перерезанной артерией. Рука принадлежала женщине, чей возраст в полумраке было не определить.
Но Оливия её узнала.
Хотя бы по волосам — таким же тусклым и седым, как бетонная стена, в которую она годами смотрела из своего инвалидного кресла в клинике.
Валентина Рогалль. «Календарная девушка».
Осознание того, что перед ней труп, было ужасным. Но не таким ужасным, как то, что было рядом с ним.
Мужчина. Он стоял на коленях у тела. И что-то в его фигуре было до жути знакомым, хотя он и стоял к ней спиной.