— И я должна тебе верить?
— Господи, Оливия, за кого ты меня принимаешь? — в его голосе звенело отчаяние. — У меня бы и времени на это не хватило! Я приехал почти следом за тобой, поставил машину рядом с твоей!
Следом за ней? Значит, Юлиан должен был проскользнуть в дом, пока она наверху говорила по телефону. Возможно ли такое?
— На тебе её кровь!
— Это моя, — ответил он, и его слова обожгли Оливию ледяным холодом.
— У меня просто пошла носом кровь!
— И этому я тоже должна поверить? — она вновь покачала головой. — Тогда что ты здесь вообще делаешь?
— Тебя ищу, — он тяжело вздохнул. — Когда ты рассказала мне о Рабенхаммере, я поехал за тобой. Чтобы во всём признаться.
Рваные фразы, разделённые мучительными паузами, выдавали, каких нечеловеческих усилий ему стоит произнести следующее:
— Я совершил нечто ужасное, Оливия. Непростительное!
Последние слова утонули в новом приступе удушливого кашля. Ему больно? Перед глазами Оливии вдруг всплыла реклама лекарства в трактире «Фельс». Ханни и Нанни — нанятые актрисы.
Ничто больше не имело смысла. И меньше всего — то, что Юлиан произнёс следом.
— Мне было так страшно, Оливия.
— Чего же ты боялся?
— Что не успею.
— Что?..
— Ты же видишь… я не могу трезво мыслить. Я болен.
Психически?
Оливия зажмурилась, прижав ладонь ко рту. Снова Альма. Неужели он и ей что-то сделал? Как она, специалист, могла не заметить в собственном муже настолько глубокую патологию личности, что он способен на чудовищное насилие?
— Пожалуйста, дай мне всё объяснить!
— Времени у тебя в обрез, — сказала она. — Полиция, скорее всего, уже в пути. Я говорила с ними, когда ты вырвал у меня телефон!
— Прости… Это был рефлекс, — глухо отозвался он. — Я увидел ужас в твоих глазах и захотел объясниться прежде, чем ты заговоришь с кем-то ещё.
В его голосе звучала безграничная скорбь.
— Пожалуйста, открой. Мне и так невыносимо тяжело… а говорить, не видя твоего лица? Здесь… в этом промозглом склепе…
Она молчала.
Он снова закашлялся.
— Что ж, — вздохнул Юлиан и, после вечности, которую она отвечала ему лишь тишиной, начал свою исповедь. — Возможно, так даже лучше. Лучше, что ты не видишь меня, пока я это говорю.
Глава 66.
— Примерно полгода назад я был у доктора Хамаде, — начал Юлиан, и его монолог свернул на ту тропу, в конце которой, Оливия знала это наперёд, ждала лишь бездна. — На плановом осмотре. Тебе я сказал, что всё в порядке. Но это была ложь.
Оливия крепко зажмурилась, до боли, пытаясь заставить глаза привыкнуть к темноте, чтобы хоть что-то разглядеть.
— Моя поджелудочная похожа на сгнившую пиццу.
Она распахнула глаза. Фосфены, которые мозг рисовал в темноте, погасли. А словосочетание, сводившее всё сказанное к одной чудовищной формуле, впилось в сознание, как раскалённый гвоздь: рак поджелудочной. Из всех возможных диагнозов — один из самых жестоких.
— Я тебе не верю, — безжизненно прошептала Оливия.
Бред. Они всегда делились друг с другом всем. Между ними не было тайн. И в таком жизненно важном вопросе он вдруг решил её «не волновать»? Абсурд.
— Зачем ты стал бы это от меня скрывать?
Он вздохнул — глубоко, обречённо, словно прощаясь с жизнью.
— Ты и вправду не понимаешь? Наша дочь уже сражается за свою жизнь. Но у неё есть шанс, в отличие от меня. Мой случай безнадёжен. Хамаде отмерил мне полгода. Я не хотел тратить это время на то, чтобы стать для вас обузой.
Оливия лихорадочно прокручивала в памяти последние месяцы. Да. Именно тогда Юлиан начал меняться. Истощал. Она списывала это на стресс из-за его интрижек.
— Это ложь!
— Хотел бы я, чтобы это было так.
Она подтянула колени к груди, сползая по стене на ступеньку выше.
— Ты хочешь сказать, что примчался сюда, чтобы признаться: перед смертью решил оторваться на стороне, но случайно наткнулся на труп «Календарной девушки»? И теперь я должна простить тебе всё и сразу? Дважды? Нет, трижды! За этот цирк с «Линда и Сина» и за то, что ты, идиот, скрыл от меня рак?
— Ах, Оливия…
Никогда в жизни она не слышала, чтобы её имя произносили с такой щемящей тоской.
— У меня не было любовниц. С тех пор как мы встретились, у меня была только ты. И, видимо, после тебя уже никого не будет.
Что он несёт?
— А Линда и Сина? — спросила она, хотя уже сама знала ответ.
— Актрисы. Я нанял их для своего… туалетного спектакля.
— Чтобы я ушла от тебя?
— Чтобы ты меня возненавидела.