— Вы безразличны своим родителям, — продолжала Стелла. — Но не нашему Творцу. От Него ничего не скроешь.
— Это все? — спросил Оле, сделав шаг к двери.
Стелла погрозила ему пальцем, не повышая голоса:
— Стоять. Твоя дерзость быстро испарится, когда ты узнаешь, какое покаяние я для вас придумала.
— Покаяние? — прошептала Валентина.
Директор снова опустилась в кресло и надела очки для чтения, прежде чем открыть Библию.
— Книга Бытия, глава третья, стих шестнадцатый. Знакомы? — Ее костлявые пальцы скользнули по странице, безошибочно находя абзац, который она, без сомнения, знала наизусть. — «…в болезни будешь рождать детей», — прочла она и подняла взгляд на Валентину. — Что ж, с твоими узкими бедрами так и будет. Но меня интересует первая строка. Там сказано: «И жене сказал: умножая умножу скорбь твою в беременности твоей…» — Стелла улыбнулась. В ее блекло-серых глазах мелькнуло то же злорадство, что и во взгляде Генриетты три месяца назад, когда та чуть не раздавила во дворе раненую мышь.
— Что вы собираетесь сделать с Валентиной? — спросил Оле.
«Какие еще муки ты мне уготовила?» — беззвучно добавила Валентина.
Стелла безрадостно рассмеялась.
— Не с ней. С вами. Вы оба согрешили. Вам обоим и искупать.
Снаружи раздался смех одноклассников. Валентине показалось, что невидимая публика глумится над ними.
— Вам повезло. В этом году вы единственные, кто остается в замке Лоббесхорн на каникулы. А значит, вы удостоитесь совершенно особого адвент-календаря, который я для вас приготовила! — Стелла с шумом захлопнула Библию и откинулась на спинку кресла. — Я украшу для вас в замке двадцать четыре двери. Двадцать четыре двери, через которые вам предстоит пройти. За каждой вас будет ждать задание. Иногда — несколько в день.
— Что за задания? — спросил Оле.
Улыбка на тонких губах Стеллы не сулила ничего хорошего. Как и ее ответ:
— Вам их покажет Андреа.
Андреа? Валентина не знала ни учительницы, ни ученицы с таким именем.
— Моя правая рука, — добавила Стелла.
— А если мы откажемся? — упрямо вскинул подбородок Оле.
Директор одарила их улыбкой, которая прозвучала для Валентины как пощечина.
— О, вы уже участвуете. — Стелла указала на дверь кабинета. Оле и Валентина обернулись, словно забыв, как сюда попали. — Вы только что прошли через дверь номер один моего календаря покаяния, — объявила она и радостно захлопала в ладоши. — А вот и ваше первое задание!
С этими словами дверь распахнулась. Валентине показалось, что в комнату вошла сама Смерть. В руке она держала маленький конверт мятного цвета. Неведомая фигура положила его на пол перед Оле и Валентиной, бесшумно вышла и заперла за собой дверь.
Глава 08.
21 год спустя. Сегодня.
Оливия Раух.
Последние метры до подъезда превратились для Оливии в пытку, в бег сквозь строй враждебных огней. Середина декабря. У каждого второго магазина на площади Оливаер-Плац мигала гирлянда или красовалась у входа рождественская елка.
«Уклонение — не выход, — звучал в голове голос психотерапевта. — Вы должны встретиться со своими страхами лицом к лицу!»
«Легко вам говорить, коллега. Это ведь не вам каждые двадцать секунд кажется, будто по языку ползет волосатый паук».
Именно так она себя и чувствовала при виде празднично украшенной витрины, гирлянды на стене или елки в шарах и мишуре — как сейчас, у входа в дом, где она сняла меблированную квартиру для себя и Альмы. Страх был настолько физическим, что к горлу подкатывала тошнота. И хотя паника отступала быстрее пищевого отравления, первые секунды были пугающе похожи: судорога во всем теле, холодный пот, всепоглощающее омерзение.
После расставания с Юлианом почти не осталось тех, кто ее понимал. Психические расстройства и так не воспринимали всерьез, а у нее был диагноз с до нелепости милым названием: сантаклаусофобия.
— Погоди… ты боишься Санта-Клауса? — даже ее лучшая подруга Эви, живущая теперь на Майорке, не смогла сдержать ухмылку, когда Оливия наконец призналась.
— Если бы только его, — ответила она. От бородатых мужчин в красно-белых костюмах еще можно было увернуться. Но ее фобия распространялась на все, что связано с Рождеством: имбирное печенье, адвент-календари, елки. И особенно невыносимо становилось, если она слышала одну-единственную песню — «Jingle Bells». В прошлом году она совершила ошибку: оставила включенным радио. И вот она звучит. Оливия едва не спровоцировала аварию. Резкий рывок вправо, без поворотника. Задыхаясь, глотая слезы, она вжалась в обочину. И только через несколько минут поняла, где находится: в аварийном кармане посреди туннеля Бритцер на берлинской автостраде.