Младенец покоился в нем — как положено, против хода движения — и упирался ножками в крошечном комбинезончике в спинку заднего сиденья.
Ехали плавно, салон приятно остужал кондиционер, а мальчик все равно надрывался, сколько хватало сил, — пусть и не так истошно, как его мать.
Тренирует легкие, — подумала Стелла и на светофоре обернулась к нему, осторожно погладив по головке.
— Орёшь, как подобает крепкому мальчишке, — с удовлетворением произнесла она. — Поэтому я назову тебя Элиасом. В честь величайшего пророка Ветхого Завета.
Глава 77.
Сегодня, двадцать один год спустя.
Оливия Раух.
Оливия замерла перед матовой стеклянной дверью реанимационного блока и нажала на звонок.
Её адвокат, известный уголовный защитник Роберт Штерн, настоятельно советовал воздержаться от этого визита. Не потому, что на Оливию падала хоть тень подозрения в причастности к состоянию Стеллы Гроссмут. Свидетелей на балконе было предостаточно: все видели, как Стелла, непристегнутая, не глядя на дорогу, словно без видимой причины рванула задним ходом на оживлённую трассу. И всё же щепетильность адвоката была понятна. Следователям наверняка покажется странным, если Оливия — всего через несколько недель после убийства мужчины в порядке самообороны — внезапно является в больницу к умирающей матери того самого мужчины, при чьей аварии она тоже присутствовала.
Радиатор фуры поддел автомобиль, и универсал, словно многотонный шар для боулинга, несколько раз перевернулся на асфальте через собственную ось. Чудо, что Стелла не погибла на месте. По словам врачей, она лежала в коме, парализованная, и, скорее всего, уже не очнётся.
В переговорном устройстве щёлкнуло — обычно медсестра или санитар сперва интересовались, кто стоит у дверей реанимации.
— Алло?
В ответ — молчание. Возможно, запара. Оливия уже собиралась нажать кнопку снова, как дверь отворилась.
Господи…
По дороге она мысленно готовила себя к виду тела, опутанного трубками и иглами, к пустым глазам, смятому лицу, к голове с выбритым участком и удаленной частью черепной пластины — для дренажа и сброса давления. Но она никак не ожидала увидеть мужчину, который своими массивными, татуированными руками больше походил на вышибалу, чем на руководителя службы усыновления.
— Господин Валленфельс… — вырвалось у неё испуганно.
На мгновение Оливия испугалась, что он её ударит, но тот лишь протянул руку.
— В этом нет смысла, — тихо произнес Валленфельс. — Вам не нужно туда входить.
В его глазах плескались боль и горе — но не те, что бывают у человека, потерявшего близкого, а скорее того, кого предали и кто с тех пор терзается тяжелой, рвущей сердце любовной мукой.
— Я больше не узнаю её. Там, внутри — уже не моя Стелла.
Глава 78.
Моя Стелла?
Медсестра катила мимо них свежезаправленную больничную койку, затянутую в прозрачный пластик. Они посторонились и вместе сделали ещё несколько шагов к открытому залу ожидания.
— Кофе? — спросил он, выгребая мелочь из карманов спортивных штанов. На нём были кроссовки и слишком тесный свитшот; вид у него был такой, будто он только что из спортзала, а не из реанимации.
— Да, пожалуйста! — откликнулась Оливия, поражённая его внезапной словоохотливостью. В прошлый раз начальник отдела оборвал её грубо и немногословно; теперь же он, казалось, отчаянно искал слушателя, чтобы разделить с ним пережитое. И от этого он нравился Оливии ещё меньше. Тогда, когда на кону стояла жизнь Альмы, он от неё отмахнулся. Теперь, когда беда постучалась к нему самому, он вдруг разговорился. Впрочем, у Оливии был к нему ряд вопросов, на которые он, возможно, мог бы пролить свет. Поэтому она любезно произнесла:
— Я не знала, что вы были знакомы со Стеллой Гроссмут.
И, принимая капучино, поблагодарила. Он взял себе чёрный кофе, добавил в него лишнюю порцию сахара, но с ответом не спешил — дождался, пока они усядутся на ряд жёстких металлических стульев, оставив между собой одно пустое место.
— Мы были парой. По крайней мере, я так считал. Знаете, я и вправду её любил.
Он огляделся. Кроме них, в зале ожидания никого не было.
— Вы были коллегами? — уточнила Оливия.
— Нет-нет-нет. Она часто заходила ко мне на работу. В последние недели — почти ежедневно. — Он печально усмехнулся. — Я из окна видел ваш разговор с ней на улице, в тот день, когда вы приходили.
Он неловко провёл ладонью по штанине, другой рукой поднёс бумажный стаканчик ко рту и подул на кофе.
— Я должен извиниться. Я был с вами груб, фрау Раух. Теперь я понимаю, каково это — остаться одному! — Он сделал первый глоток. — Но я даже не знаю, хочу ли я теперь быть рядом со Стеллой. Она меня использовала.