Оливия кивнула. Отпираться было бессмысленно, если она хотела, чтобы Валленфельс говорил дальше.
Возможно, в том доме с сигнализацией их даже засняла какая-нибудь скрытая камера. Вопрос был скорее в другом: почему он так и не заявил в полицию.
— Элиас думал, что вы мертвы.
Валленфельс рассмеялся.
— Так думала и Стелла. У меня жуткая гипертония, я вечно забываю про таблетки. Иногда — бац, и в носу что-то лопается. Обычно так сильно, что меня увозят в больницу прижигать аневризму.
— Поэтому вы лежали в постели весь в крови?
Он выждал, пока мимо них по коридору быстрым шагом пройдёт врач, и продолжил:
— Я притворился мёртвым. Я ждал приятного вечера со Стеллой. Мы лежали в постели, нагие. Сигнализация была отключена, и вдруг я услышал, что кто-то вломился. Я слишком испугался, чтобы бежать. Не то что Стелла — та пулей метнулась в ванную.
Валленфельс уставился в пустой стаканчик, словно на его дне хранилось воспоминание о той ночи.
— Я словно окаменел. Двинулся за ней, лишь когда ваш докторант ушёл. Потом я хотел вызвать полицию. Но Стелла умоляла не делать этого, а вместо этого — бежать с ней по пожарной лестнице к её машине, в собачий холод. Чёрт, тогда мне это даже показалось захватывающим. Теперь я понимаю: она узнала Элиаса. Ей не нужна была полиция. Ради неё я так и не подал заявление.
— Хм.
— Вы мне не верите?
— Верю, верю, — сказала Оливия.
Почти.
Это и правда многое объясняло: почему Элиас решил, что Валленфельса зарезали в постели; почему, когда Оливия приехала, в квартире уже никого не было; какую женщину слышал Элиас; почему начальник отдела на следующий день снова сидел на работе; и почему не последовало заявления.
Только…
— Она преследовала нас, — сказала Оливия и допила последний глоток. — Меня и Элиаса. Как Стелла это сделала?
— Может, отслеживала его телефон? Или подсунула ему в куртку одну из этих круглых штуковин — я такие в отпуске в чемодан кладу, чтобы проверить, долетел ли он со мной. Откуда мне знать.
Возможно. Но тогда зачем Стелла протаранила их машину?
— Может, удар предназначался только мне, а Элиас просто оказался в зоне риска, — вслух размышляла Оливия, описав Валленфельсу обстоятельства безумного наезда. — Она должна была понимать, что может убить и Элиаса.
Валленфельс скривил губы.
— Хм. По-моему, это больше смахивает на несчастный случай, чем на умысел. Стелла верила в Бога. Я мог во многом заблуждаться на её счёт, но она никогда бы не нарушила пятую заповедь. И уж точно не убила бы ребёнка, которого вырастила, даже если они с Элиасом, по её словам, так по-настоящему и не сблизились.
В это Оливия верила безоговорочно.
Элиас был не просто одарённым — он был сверхчувствительным. Они со Стеллой существовали не на разных волнах, а в разных вселенных.
— Нет-нет, — всё увереннее говорил Валленфельс. — Это скорее её «водительское мастерство». Она отвратительно водит. — Он кивнул в сторону реанимации, словно говоря: да вы просто посмотрите на неё. — Особенно когда нервничает. Тогда она запросто путает газ и тормоз.
Оливия вздохнула; она не была убеждена.
— Но в её навигаторе был задан Рабенхаммер.
— Так она туда и моталась регулярно. Это был её единственный постоянный маршрут. Она всё твердила мне, что навещает старую мать, за которой ухаживает. Теперь-то я знаю: там работал её сын.
И убивал…
Валленфельс поднялся и выбросил стаканчик в урну у автомата. Оливия последовала его примеру.
Когда они на прощание вновь пожали друг другу руки, его ладонь показалась ещё более вялой, чем при встрече. Оливия уже раскрыла рот — слова поддержки, обращённые к этому внешне крепкому, а внутри сломленному мужчине, почти сорвались с языка.
Но её не отпускало: объяснения были слишком гладкими. Слишком удобными. В последний момент она передумала. Оливия позволила Валленфельсу уйти, не указывая на новые нестыковки. Всё было ясно: он чувствовал себя обманутым и использованным, но не хотел до конца разрушать память о Стелле. Описывая её как богобоязненную, принципиальную женщину, которая лгала, но не убивала, он воздвигал ей фальшивый памятник.
Оливия смотрела ему вслед, пока он, не оглядываясь, сутуло не скрылся за углом. И она поняла: Валленфельс делал это не для того, чтобы обелить Стеллу. А для того, чтобы не возненавидеть себя ещё сильнее за то, что попался на крючок столь злому человеку. Пусть он и лгал себе — Оливия знала: начальник отдела делил постель с убийцей. Возможно, Стелла и не нанесла Валентине последний, решающий удар, но она помогала затягивать петлю на её шее. Самое позднее — в тот день, когда отняла у неё ребёнка.