Как говорят в паллиативной медицине? Нужно не добавлять дни к жизни, а добавлять жизнь к дням.
Наверное, он просто боялся звонка, который должен был раздаться в любую минуту.
Как и я.
Она взяла Альму за руку. Удержалась от избитого «всё будет хорошо» — и вздрогнула, услышав за спиной голос.
— Вы меня ждёте? — спросил Элиас, бесшумно подкравшийся сзади в своих кроксах.
Обе обернулись и посмотрели на него снизу вверх, не вставая.
Оливия заметила конверт в его руке. Сердце пропустило удар и тут же заколотилось вдвое быстрее.
— Это то, о чём я думаю?
Он кивнул.
— Доктор Рот устроил лаборатории взбучку. Это результаты.
Результаты подтверждающей типизации. Определения HLA-показателей. Ответ на главный вопрос: подходит ли Элиас в качестве донора стволовых клеток для Альмы.
Решение между жизнью и смертью.
Оно умещалось в нескольких строчках, напечатанных убористым шрифтом, и большую часть этих строк мог понять лишь врач.
— Ты уже открывал? — спросила Оливия осипшим, чужим голосом.
Альма рядом внезапно затихла. Она сидела неподвижно, словно окаменев. Элиас покачал головой и почесал шею — верный признак крайнего волнения.
Оливия поднялась.
Передавать результаты донору в письменном виде было совершенно не принято. Рот обещал позвонить.
Хороший это знак или плохой — что он отдал их Элиасу прямо в руки? А может, это и вовсе не от главврача, а её аспирант снова взломал чей-то компьютер. Неважно.
Элиас почесал шею ещё раз, потом сел рядом с Альмой — на место, только что покинутое Оливией.
По её кивку он вскрыл конверт.
Оливия не удержалась: она стояла за их спинами и могла бы видеть лист лучше всех. Оценки за экзамен, от которого зависело самое тяжкое испытание в её жизни. Но она не смогла. Не посмотрела.
Двадцать пять процентов, думала она, уставившись на голую, безлистную крону дерева у аллеи.
У Элиаса и Альмы были общие мать и отец. Они были совершенно не похожи, и по характеру отстояли друг от друга дальше, чем можно ожидать даже от брата и сестры с такой разницей в возрасте. Но каждый из них унаследовал по пятьдесят процентов генов от одних и тех же родителей. Значит, вероятность того, что Элиас подойдёт как донор, составляла двадцать пять процентов.
Неплохой шанс, подумала она. Считай, в лотерее каждый четвертый билет — выигрышный.
Прекрасный шанс, подумала она — и заставила себя посмотреть.
Поверх головы Альмы, сжимавшей руку брата так сильно, что его костяшки побелели. Оливия смотрела на лист в его руке, но подступившие слезы застилали взгляд, мешая разобрать напечатанное, и продолжала думать о двадцати пяти процентах.
И о том, что она верит в шансы; что эта вера твёрдая, несокрушимая — и что она вдруг стала еще крепче, взмыла на новую, отчаянно-светлую высоту, когда Оливия подняла глаза и поочередно взглянула в лица — сначала Элиаса, потом Альмы.
Оба плакали. И оба улыбались.