Наступал год бабочки, и они были повсюду — и она, в разных видах, лезла в глаза, хлопала крылышками. Новогодние подарки казались приколоты к бабочкам, а не наоборот.
Теснились тиснения (неловкий каламбур), рассказывающие о несчастной возлюбленной Зевса Ио, чьи коровьи слёзы утирала бабочка, и роились на обложках портреты знаменитого литератора из Монтрё с сачком в руках. Последнее было, видимо, данью тщеславию графоманов.
Много что закрутилось под Новый год вокруг одного из тридцати четырёх отрядов класса насекомых типа членистоногих царства животных.
Наталья Александровна была деловая женщина, у которой была своя секретарша.
Вернее, эта пунктуальная старуха была её заместительницей в магазине.
Чайный магазин достался Наталье Александровне от друга, прокурорского работника.
Непонятно, зачем он был нужен. Хозяйка не появлялась там неделями, а то и месяцами, но друг говорил, что в этом магазине есть запас на случай непредвиденных обстоятельств, и произносил эти слова так, что совершенно не хотелось думать, что это за обстоятельства, в случае которых Наталье Александровне нужно было лезть в сейф, что прикрывала картина какого-то немца, изображавшая человека с сачком на горном склоне.
Заместительница ведала товаром и двумя продавщицами, но особого дохода магазин не приносил, впрочем, в эти дела Наталья Александровна не вдавалась.
Из всех бланков она заполняла только ежедневники.
Поэтому выбор ежедневника нельзя было доверять никому. Ежедневник — как любовник, он даже ещё интимнее, и прикасаются к нему чаще, чем к иному любовнику.
Потеряв надежду, она пошла по праздничному рынку, роясь уже в пёстрой продукции без роду и племени. Наконец, она дошла до совершенно мусорной лавки, канцелярского секонд-хенда, полной ручек с логотипами разорившихся компаний и письменных приборов в стиле первого секретаря обкома — с встроенными часами величиной в будильник.
Продавец был меланхоличен и долго наблюдал за ней. Заскучав, он вышел куда-то, а на смену ему появилась расписная, как матрёшка, упитанная девица. Цветные татуировки текли с её шеи на грудь и плечи, а руки горели в чёрно-красных языках пламени.
Наталья Александровна продолжала рыться в стопке на прилавке.
Внезапно она ощутила у себя в руке искомое.
Ежедневник, и правда, стоил копейки. Толстый, но не тяжёлый, благородный как дворянский герб, но не аляповатый — это было то, что нужно.
И она решилась.
Действительно, выбор ежедневника был как выбор мужчины — хочешь выбрать надолго, но как бы ни старалась, идеального всё равно нет.
И если мужчина кажется тебе идеальным, то всегда выясняется, что внутри какая-то проблема, будущая беда, расстройства и неприятности.
К тому же, мужчин без прошлого не бывает — вот и тут нужно было смириться с этим прошлым ради обложки, бумаги и строгости внутренних граф. Но это были уже её, личные тараканы.
Засовывая нового друга в сумочку, она оглянулась. В витрине напротив зажглась мягким светом красная лампа. Наталья Александровна всмотрелась туда. Там жили дорогие вещества, смешиваемые с водой. Кофе, колониальные товары — от баночек и пакетиков рябило в глазах. «Отчего я постоянно пью кофе, — подумала она, — отчего я не пью чай? Если рассудить здраво, то, может быть, я гораздо больше люблю чай».
И она вернулась домой.
Теперь ежедневник жил в ящике стола, дожидаясь своего часа.
Когда она выдвигала ящик, ежедневник убегал внутрь, в темноту, а потом, когда ящик резко задвигали, дёргался вперёд.
То есть, вёл он себя, как ещё не прирученный зверёк. А прирученный зверёк у неё уже был — кошка по имени «Крыса», что относилась к ежедневнику с явным неодобрением.
Прошёл Новый год, неожиданно бурный, и она раскрыла ежедневник только на пятый день долгих зимних каникул.
Она поехала в любимый пансионат — она ездила туда много лет, только спутники её менялись. Спутники были менее постоянны, чем номер и вид из окна.
Вокруг был зимний лес, пансионат, запорошенный снегом, и надо было уже возвращаться домой.
Друг уехал раньше — на свою государственную службу.
Она каллиграфическим почерком записала на первой странице детское воспоминание. Нужно было составить список подарков к Рождеству, но воспоминание было важнее. В детстве она жила в деревянном дачном доме, который семья делила с одинокой крысой. Как-то маленькая Наталья Александровна вышла на веранду и увидела, что через дырку в потолке свешивается её голый хвост. Крыса сидела и смотрела на то, что происходит внизу — точь-в-точь, как старики смотрят на играющих детей. Девочка не боялась крысы, только не могла понять, как та забирается на чердак, пока не увидела, как крыса сосредоточенно лезет по стеблям дикого винограда наверх, чтобы потом сидеть там и смотреть на подвластный ей мир.