Он побежал не к лагерю, а к раскопу.
Старик всмотрелся в камни, и увидел, что они дрожат и движутся.
Сзади к нему подошёл ученик, зачарованный этим зрелищем.
Камни дрожали и постепенно пропадали из виду.
Сначала старику казалось, что они, как кроты, закапываются глубже, но потом он увидел, что они становятся прозрачнее. Весь город начинал движение, постепенно пропадая из глаз — и здесь, на поверхности, и внутри холма.
Старику впору было впасть в отчаяние, но он пришёл в восторг — спокойный и яркий восторг наполнял его душу.
Перед ним был настоящий кочевой город, и оттого он так долго не мог его найти. Он обнаружил кочевника случайно — видимо, во время остановки. Вот, отдохнув, он уходит, уходит медленно и скоро совсем уйдёт.
Старик думал о том, что город сильнее людей, которые живут в нём, это существо более высокого порядка — и вот он движется сам по себе. Есть города осёдлые, а этот оказался кочевником.
В этот момент он до конца ощутил, что чувствовал неизвестный народ, начиная протяжную песню об оставленном рае. Город оставил их, и они пустились в странствие за ним.
Старик стоял на краю раскопа и чувствовал себя старым капитаном, который увидел, наконец, кита удивительной белизны. Кита невозможно поймать, можно только увидеть, и запомнить навсегда. Вот он уходит вдаль, пуская струю воды вверх, будто прощаясь.
Зелень, сады, журчание воды в фонтане, крики верблюдов и ослов, смех женщин и крики детей — всё становится призрачным и смешивается с землёй.
Город сам выбирает, что ему нужно, а что нет, и люди счищаются с него, как ракушки с днища корабля. Не кочевники оставили город, а город покинул их, ушёл по делам, не заметив воплей и плача.
Старик уже стал свидетелем чуда, а большего ему не нужно было.
Ему только немного было жаль, что жизнь его кончается, и он не успеет всё это записать.
Холм дрожал, рядом прыгал, как дурак на пожаре, его непутёвый ученик.
Его старому археологу стало даже жаль.
Когда он, старик, уйдёт вслед за этим городом, ученику придётся волочить на себе груз славы и объяснений.
А пока ученик орал и подпрыгивал.
И в такт ему стал кричать маленький ослик старика.
15 августа 2022
Крылья Родины (День авиастроителя. 15 августа)
За окном пело радио.
Радио висело на столбе и выводило тонким мальчишечьим голосом песню о Родине. Яков Михайлович разглядывал пейзаж, реку с одинокой байдаркой и совершенно не слышал пения. Некоторое время назад по отношению к нему была допущена несправедливость, и он оказался погружён в совершенно другую жизнь. Правда, почти сразу же к нему вернулся кульман и карандаши. В этой новой жизни, полной несправедливости, он делал бомбардировщик в странном здании за двумя оградами. На стене этого здания висел такой же колокольчик громкоговорителя, и Яков Михайлович много раз жаловался начальству, что радио мешает работать. Но он был человек подневольный, и его жалобы уносил ветер. Ему даже сказали, хохотнув, что радио исчезнет, если получится бомбардировщик.
Бомбардировщик получился, но задолго до этого Яков Михайлович приучил себя не обращать внимания на внешние звуки. Он даже не помнил, что там произошло с этим колокольчиком.
Его самолёты летали, лишённые имени отца — фамилия и так-то была похожа на смешное прозвище, а его особое положение не дало им ни одной буквы из его забавной, почти детской фамилии.
А пока перед ним был изгиб реки, байдарка, движущаяся по течению, деревни вдали и заводской дым, наплывавший на реку.
Сегодня его вызвали к вождю и снова велели делать самолёт.
Самолёты всегда нужны стране, особенно когда она находится во враждебном окружении. А этот самолёт был нужен для того, чтобы прорвать это окружение, лететь долго, и наконец, капнуть бомбой в самое логово врага. Теперь уже не надо было много бомб, кое-где хватило бы одной.
И вот ему поставили задачу. Яков Михайлович честно сказал, что не знает, как сделать такую машину — это было во второй раз в жизни. Первый раз он признавался в своем незнании в то время, когда к нему была допущена несправедливость. Яков Михайлович и тогда и теперь сидел за столом зелёного сукна, но нынешний был гораздо больше и на нём не было подозрительных пятен. Вождь ходил сзади и злился.