— Так, артель «Самарские баранки», но, обратите внимание, но… Но, это я сейчас не только вам, Валеев, объясняю, совершенно неважно, кто и как его произвёл на свет. Тут вот какое дело, бубен вещь круглая, но не простая. Это вещь разная для всех. Шаман берёт его в руки, и совершает с ним привычные ему действия, вы, городские мальчики и девочки, берёте его и пытаетесь повторить эти действия ради шутки. Но нет, находятся те, кто хочет повторить их, чтобы что-то произошло. Затем некоторые из вас берут бубен, и чувствуют, как что-то происходит.
Доцент не стоял за кафедрой, а сидел рядом на стульчике с железными паучьими ножками.
Да и у него самого были тонкие, будто паучьи, ножки. «Кого-то он мне напоминает, — подумал Миша, и вдруг сразу же вспомнил, что с ним бывало редко. Обычно он вспоминал что-то туго, медленно и тяжело. И, наконец, его озарило: доцент был похож на шпорцевую лягушку с её круглым, похожим на яйцо, телом и тонкими лапками.
Доцент говорил тихо, медленно перемещая бубен слева направо, без особенной интонации в голосе, и понемногу стал постукивать своими лягушачьими пальцами в бубен. Стук-стук-стук… И Миша от чего-то вздрогнул. Так-так-так… Стук-стук… И снова — так-так-так-так…
Сосед клюнул носом, но не к стакану, а прямо в парту, и тут же откинулся назад.
Доцент теперь уже не стучал в бубен, а описывал, как шаман бьёт в него специальной колотушкой, и звук бубна плывёт над тундрой Верхнего мира, а горький дым костра ест глаза.
Миша почувствовал, как на улице поднимается ветер. Последней листвой, жухлой и мокрой, залепило окно, а доцент медленно рассказывал о Крайнем Севере, о том, как по тундре идёт шаман.
И вдруг Миша почувствовал, что сознание его мутится. Всё было очень похоже на тот раз, когда он дрался за гаражами, и железнодорожные пацаны подошли сзади и отоварили его обрезком водопроводной трубы.
Шаман идёт и бьёт в бубен.
Миша видел этого шамана, он приближался, неслышно ступая в своей странной одежде, похожей на расшитое узорами мамино платье.
Миша набрался храбрости и спросил шамана, куда он идёт, хотя на самом деле хотел спросить, где он, и зачем тут.
Шаман улыбнулся, отчего-то Мише воспринял это движение губ, как улыбку, и отвечал, что он идёт в стойбище, там оленеводческий колхоз, и он, Миша, может к нему присоединиться. Это не очень сложно, он присоединится к хорошим людям, там прекрасные дома и хорошо кормят, но, главное, там свобода. Там Райский сад, чудеса экологии, и нет этого жуткого городского смога. Они будут там петь.
— Люди там чисты и невинны, и ты почувствуешь себя частью больших перемен, ты уже готов, — говорил шаман, — ты совершенно готов, почувствуй себя живым атомом и атомом жизни в этом мире. Ты знаешь, что такое атом жизни? — спрашивал шаман и двигал бубном вправо-влево, а потом вверх-вниз, будто крестил Мишу.
— Ты чувствуешь, как возвращаешься в Райский сад, — продолжал он.
Мише не хотелось в Райский сад, потому что он представил, как полицейские с военкомом приходят к матери с отцом и ищут его под кроватью. Отца было жалко даже больше, чем мать. Миша хотел сообщить шаману, что ему нельзя в Райский сад, у него повестка на вторник. Тут слишком много непонятно, а дома будут проблемы.
Шаман всё понял без слов, и сказал, что видит огромных летающих птиц в небе, а под крыльями у них спрятана смерть, но все эти птицы превратятся в бабочек, очень красивых бабочек, которые будут садиться на плечи и головы, всех кто верит.
Миша почувствовал, что находится сразу в двух местах, на задней, самой высокой скамье в аудитории и посреди тундрового болота, по колено во мху.
В окно второго учебного корпуса дул такой ветер, что казалось, что стекло выгибается. Сбоку, у самой рамы, прилипло несколько листьев.
А в тундре было полное безветрие, и оно очень не нравилось Мише.
— А где Серый и Гвоздь? — спросил он.
— Они давно в стойбище, там, где должен быть и ты.
— И эта рыженькая?…Розанова с дефектологии?
— Все, все уже там. Ты подумай о бабочках. Бабочки… Все твои глупые птицы превратятся в бабочек. Везде будет праздник и песни, и твои грехи будут прощены. Всё будет прощено, потому что ты возвращаешься в Райский сад.
Но Миша не без некоторого труда разлепил губы и всё же сказал упрямо:
— У меня повестка. На вторник.
И тут ветер проделал крохотную дырку в окне, которая тут же стала расширяться, что-то треснуло, покатилось, завизжали студентки, но их тут же перестало быть слышно. Вся аудитория наполнилась страшным свистом, ледяным воздухом и мёртвыми листьями.
Миша успел увидеть, как тают фигуры его бывших однокурсников, и тут мокрый ком листвы больно ударил его по глазам.