И Знахарь, нашарив обрезанные валенки под кроватью, обулся и вышел, кутаясь в ватник. Он переступил порог как грань между ночью и поздним октябрьским утром. Знахарь спускался из скита по узкой тропинке, и чувствовал приближение гостей.
По дороге из города приближался нежданный гость. И это был друг, старый друг, но визит не был радостен — друга позвало в дорогу точно то же мрачное предчувствие, что разбудило и его, Знахаря.
Где-то по трассе нёсся лимузин — до него было ещё несколько километров, но Знахарь чувствовал, как машина приближается, как она сворачивает с окружной трассы на окружную дорогу, так называемую «бетонку», вот она едет медленнее…. Сам он шёл по тропинке к дороге, навстречу к гостям.
Длинная машина скоро появилась из-за поворота, и фары ударили Знахарю в глаза.
Секретарь выбежал из машины и открыл дверь.
Знахарь согнулся и залез внутрь. Там пахло пряным и восточным, в канделябрах на стенках метнулось пламя настоящих свечей.
— Ты не оставляешь своих привычек, chéri. Но я бы подпустил ещё ладана, — сейчас Знахарь в своём ватнике был похож на отца Сергия, беседующего с французскими путешественниками.
Старичок напротив расхохотался.
Они знали друг друга давно и сейчас сошлись, не сговариваясь, потому что оба почувствовали беду. Что-то разладилось в мире, случилась какая-то неприятность, но вот что именно произошло — непонятно. Кто-то нарушил хрупкое равновесие, совершив неизвестное действие, какой-то проступок, и вот теперь началось смещение событий. Так медленно начинает разрушаться карточный домик, если вдруг на один из его этажей села бабочка.
— Нам с тобой надо понять «где», — говорил Старый Князь в расшитом камзоле. — «Где» — это даже важнее, чем «что». Секретарь долго звенел чем-то в ящике между сиденьями, и, наконец, подал хозяину гигантский бокал.
Знахарь отмахнулся от такого же, шелестя картой.
Карта была непростой — на ней вспыхивали и гасли точки, она набухала влагой, сама собой высыхала, трепеща в руках стариков, жила своей особенной жизнью. Два старика склонились над картой, бормоча что-то и посмеиваясь.
Секретарь с тревогой вслушивался в этот смех. Он много лет назад научился различать все оттенки голоса своего хозяина и видел, что этот смех скрывает не озабоченность — он скрывает панику.
Лимузин мчался в утреннем тумане, неумолимо, как захваченный самолёт к цели, приближаясь к высоким башням на окраине города.
Потом машина нырнула в нескончаемый тоннель, совершенно пустой в это воскресное утро.
Ещё с дороги Знахарь позвонил внуку. Тот служил пожарным и только что сменился с дежурства. В этот момент он уже ехал домой, и, мгновенно поменяв маршрут, повернул к центру, и принялся крутиться в петлях развязок. Дорогу он знал хорошо — и даже прожил пару недель в огромной квартире Старого Князя с видом на храм Христа-спасителя. Но это было при таких странных обстоятельствах, что старший лейтенант пожарной службы, поёжившись, отогнал воспоминания.
Старший лейтенант вёл машину уверенно и быстро, обгоняя редкие машины на Третьем кольце. Он свернул на набережные, промчался к Кремлю и, сбросив скорость, углубился в переулки. Только остановившись перед огромным новым домом, он почувствовал, как устал на дежурстве. А дежурство было не страшным, но суетливым — они два раза тушили помойки, а потом он чуть не подрался на пустыре с подростками, которые взрывали там запрещённую к использованию пиротехнику. Помойки были потушены, петарды отобраны, и он даже разжился бесплатной гигантской морковкой с лотка вызвавшего их восточного человека.
«Ладно-ладно, — подумал старший лейтенант. — Просто так меня бы не позвали».
Когда он вошёл в квартиру, казалось, на него не обратили внимания. Только Знахарь помахал рукой, и снова уткнулся в бумаги на столе.
Пожарный знал почти всех — но почти никого по именам. Тут были Лодочник, Трубочист, Секретарь… Секретаря так и звали — Секретарь. Ещё вот этот низенький был Бурмастер или Бурмейстер — потом надо вспомнить.
Старший лейтенант углубился в дебри квартиры и нашёл ванную с душем. Несколько раз поменяв температуру воды, он отогнал сон и вернулся в гостиную.