Гамулин брёл по пыльным комнатам, волоча за собой гармонь, как автомат, — будто советский солдат по подвалам Рейхсканцелярии.
Группа приехала на следующий день, и начались съёмки. Товарищи Гамулина привезли новую плёнку и голоногих актрис. Но и новый запас часто шёл в брак: сыпалась основа, превращаясь в пыль и труху. Это происходило постоянно — явно кто-то нагрел на контракте руки. Тогда звали Гамулина с его гармонью. Странное дело — несколько дней подряд после того, как он рвал душу протяжными песнями, неполадок с камерами и плёнкой не было.
Но и тогда съёмки всё равно не шли — все, начиная с режиссёра и заканчивая последним осветителем, пили черешневую и вишнёвую вкупе с укропной и тминной прямо на съёмочной площадке. Актёры пили и плакали, размазывая слёзы по гриму. Как было не пить, когда напрасно старушка ждёт сына домой и пропадает где-то вдали след от корабельных винтов.
28 марта 2022
Жилкомиссия (День работника жилищно-коммунального хозяйства. Третье воскресенье марта)
На звонок открыла женщина в халате. В тусклом свете лампочки она казалась мёртвой — серое лицо и выбеленные волосы.
— Жилкомиссия! — сказал Николай Павлович, будто помахал в воздухе гирей.
Женщина молчала.
Мы ступили в квартиру, как десантники в пустоту. Жилица прижалась к стене и, наконец отворив рот, пискнула что-то про бумаги. Я потянулся за своей амбарной книгой, но не тут-то было.
— Бумаги у нас есть, — веско сказал Николай Павлович, — да что ты понимаешь в бумагах, Спирина Елена Николаевна, незамужняя, временно неработающая, иди к себе лучше, не засти нам электрический свет. Жилищная комиссия не к тебе пришла, а по соседству.
После этих слов женщина потекла вдоль стены, с каждым движением всё больше сливаясь с зелёной масляной краской.
Перед нами был длинный коридор, в котором было всё, что показывают в старых фильмах, — велосипед, висящий в недосягаемой вышине, детская ванночка, правда, в угоду времени — пластмассовая, огромный таз, похожий на бубен, и лампочка без абажура, качающаяся на проводе.
Мы двинулись дальше, и я, не успев отреагировать на новый писк жилицы, повернул выключатель. Под потолком в коридоре что-то треснуло, осколки звонко ударили в жестяной таз, и вся квартира погрузилась во тьму.
Я включил фонарь, а Николай Павлович из темноты властно сказал:
— Серёжа, разберись там со светом.
Голос звучал в гулком коридоре так, будто бы приказывал бог, говоря откуда-то сверху, из тьмы.
Серёжа обмахнул пол своим фонарём, как веником, и полез на стул в прихожей.
Мы же продолжили движение по коридору: я — подсвечивая себе путь фонариком, а нашему Николаю Павловичу и фонарик-то был не нужен.
Он безошибочно прошёл вперёд и остановился у нужной двери.
— Стой, не трогай ничего, — обратился он уже ко мне. — Что-то тут не так.
«Не так» бывало по-разному. Как-то раз мы пришли проверять условия быта в одно место. Слесарь из конторы — без него тогда было нельзя обойтись — открыл нам дверь и отошёл в сторону — видимо он ожидал, что мы вломимся внутрь, как персонажи полицейского фильма.
Но нет, Николай Павлович не торопился входить. Он к чему-то прислушивался минут пять, а потом сам тихо отворил дверь. Внутри я увидел обыкновенную двухкомнатную квартиру, но на поверку она была не совсем обыкновенной.
Мы прошлись по комнатам. Всё там было, как в квартире типовой и скучной, а вместе с тем всё не так. Это была внутренность кукольного домика, в котором столы и стулья были не точно сделаны в масштабе, а обозначены.
То есть стул был чуть больше, чем нужно, чуть толще были его ножки, а кухонные шкафы открывались не в те стороны, мешая друг другу дверцами. Один шкафчик и вовсе был монолитным. Одеяло оказалось пришито к матрасу.
Выключатели были привинчены выше человеческого роста.
Кто-то большой делал тут кукольный домик, и не очень заботился о точности — с его точки зрения было похоже, да и ладно.
Слесарь ждал нас на лестничной клетке, и тут же начал спрашивать: «Ну что там? Ну что там?»…
Николай Павлович строго посмотрел на него и веско ответил: «Там — жилплощадь».
Слесарь усох и скатился прочь по лестнице.
Чем ещё заниматься Жилкомиссии, как не жиплощадью?
Я, признаться, не знал подробностей — дело это тут же передали наверх, и им занимались уже другие люди.
Только Николай Павлович, которого потом несколько раз вызывали консультировать этот случай, мог поведать нам, что там вышло, но на то Николай Павлович и служил в Жилищной комиссии сорок лет, чтобы ни с кем не делиться лишним.