Облачившись в новое платье под заунывный бабий вой, Степан Полиадов решительно зашагал к зданию главной администрации района, где, по непроверенным слухам, зажилась пропавшая сводка.
…В кабинете Смаконина тревожно загудел зуммер.
— К выходу не прорваться! — доложила ужасным голосом по селектору Любовь Сергеевна. — Народ конторский пропал! Эвакуируюсь из конторы по пожарной лестнице!
— Аминь, Любочка! — благословил Смаконин, удерживая растущую сводку и не вникая еще в трагический смысл происходящих событий. — Валяй, памятуя о технике безопасности.
Прошла минута-другая. Вдруг за стеной раздался душераздирающий женский крик. Мужчины с трудом оторвались от бумаги и в кромешной тьме и тесноте бросились на зов. Но дверь кабинета не поддавалась.
…Степан Полиадов подходил к главному зданию, и шаг его становился жестче и тверже, а лицо — решительнее. Вокруг него уже толпился и возбужденно шумел истосковавшийся по обычной жизни грачевец. Мужики пошустрее, точно предчувствуя поворот события, растащили пожарные щиты и вооружились длинными баграми, топорами и ломиками. Соединенная толпа напоминала шествие средневекового воинства или крестьянское ополчение, каковым изображается в учебниках истории.
Вдруг глухой ропот пронесся по рядам демонстрантов и сразу погас. Грачевцы с дотоле неизвестным им ужасом увидели, что из окон, дверей, щелей повалила бумажная масса, разрывая кирпичную кладку и круша звонкое стекло. Могучая масса сползала со стен и, подминая все живое, захватывала площадь.
В жизни райцентра, как и в истории любого движения, наступил переломный момент. Нужен был вождь или герой. И в следующее мгновенье исторически необходимая единица родилась, подтвердив лишний раз теорию о влиянии личности на общественные выкрутасы.
— Вперед, орлы! — громовым голосом воскликнул Степан Полиадов, своей решительностью подвигая героев к славе, воодушевляя паникеров и маловеров. — Сводку — на свалку! Кончай серую бумагу!
— Уперед, язви тя… На абордаж, ендритческая сила… Даешь разумный экстремизьм! Да не толкайся ты, сволочь! — послышалось в разных местах сосредоточенно и дерзко бегущей толпы. — Навались, мужики!
Через час праздновали победу. Гигантски разросшуюся сводочную массу порубали на мелкие части и сожгли на кострах. Полиадов с горсткой добровольцев-штурмовиков, очистив проходы и завалы в здании, пробился к кабинету главного администратора. Мужики вышибли дверь и замерли, пораженные страшной картиной.
Кабинет занимала уже помятая, обезглавленная и обезноженная всеобщая сводка с пометами начальников района. А в середине ее, чуть шевелясь, лежали две высохшие маленькие фигурки. Только при длительном участливом наблюдении грачевцы с трудом признали в них недавних ведущих администраторов.
По известной уже во всем мире и порядком поднадоевшей душевной доброте грачевцы бережно уложили начальство в ладонь Степана Полиадова и поволоклись в местную реанимацию.
План по молоку, говорят, успешно завалили в тот год. И это трепетно отражала новая районная сводка, с большой быстротой замелькавшая по учреждениям.
Зато баня заработала на полную мощь, и помытый грачевец спешит по делам спокойно и вековечно.
ТРЕХРУКИЙ
Конного завода кузнец Михаил Густотелов к женщинам был ласков, но крут.
— Случится накоротке любовь, — делился с товарищами мастер высшего разряда, — предпочту королеву.
Конюхи и наездники постарше скалили зубы, хмыкали. В быту у коваля все топорщилось против воззрений и жажд. То ли королевы, даже плохонькие, перевелись, то ли прописались неблизко, но женщин высоких кровей кузнецу за полвека не досталось. Однако мужик на судьбу не ежился, верил в счастливую звезду и брал женщин, которые поближе.
Три раза затевал свадьбы Густотелов и, по мнению жителей конного поселка № 9, не совсем удачно.
Первая, Нюрелла, через год настроилась без памяти на передовика городского тира Сулеймана-полуоглы, вращавшегося в картежных кругах под кодом Дундук, и откочевала к зюйд-зюйд-весту. Вторая жена, Евдокия Макашина, запамятовав о муже и кулинарно-интимных обязанностях, вечерами прибивалась к парашютной вышке в парке имени Культотдела. Забравшись выше смога, она опоясывалась лямками и бросалась на планету. В один из соскоков отважная допризывница неловко села на копчик — ее отправили в райские здравницы. Густотелов, полгода не получая от супруги известий, обеспокоился и посетил Крымский полуостров. Выяснилось, что Евдокия активно жила с местным кружком дельтапланеристов.