Животные, завидя скотника, поднимались и шли к кормушкам, выстраивались, точно запасники, с достоинством и неспешно.
Демидов, вспомнив вчерашний инцидент, вздохнул и досадливо поморщился. Чужой пока человек в селе, он так и не обзавелся знакомствами и приятелями. А со вчерашнего так и вовсе, казалось, обрубил к местным все ходы-выходы.
Гром загреми с ясного неба — так не поразился бы народ. Демидов, хмуро поглядывая на президиум, несколько мгновений провисел в непривычной, до озноба, тишине — это после такого-то стона и крика! Острое лицо его побелело, серые небыстрые глаза еще больше потяжелели. Но рот мужик сжал до желваков на скулах: пусть знают, ахнул, что думал:
— Чего долго примериваться? Люди в районе работать не могут!
За всю историю села, пояснял позднее любопытным дедушка Евлуп Кожин, никто еще не позволял себе так ехидно и ясно народ ужалить. Даже напористые представители из области в полномочные времена не решались на такой охват.
Сходка тянулась долго. Людей сдержанных — поднимали, краснобаи — сами кидались к трибуне и говорили, говорили… Все беды с отставанием хозяйств сваливали на объективные, а пуще — на субъективные причины. Говоруны усердно поминали миграцию крестьянина, постоянную в сельском хозяйстве субстанцию — реорганизацию, наступление на коллективные земли кустарников и болотин, жаловались на невнимание руководителей к соцкультобъектам и бездорожье, на непогоды и наступление предледникового периода в ихнем районе.
И вот тут Демидов, которого никто особо и не приглашал на собрание, встал и выдал миру сполна и трезво. Работать, сказал он, по-другому пора бы.
Нечерноземного мужика, впрочем, трудно сразу повернуть на сто восемьдесят градусов, как велит устав в некоторых случаях. Опомнившись, люди беспокойно задвигались, зашумели. Казалось, что весь концертный зал набросился на непрошеного обвинителя.
— Сам ведь, куркуль, только на себя и ломишь! — заорал первым Константин Днищев, по кличке Блин.
— Демагог какой-то, товарищи! Пусть из зала выйдет!
— Ты, мужик, выдь на середку и покажи, как надо-то!
— Смелый товарищ! Ваш? — начальник районного агропромышленного объединения Аксенов повернулся к председателю колхоза, сидевшему слева.
— Хорошо бы не наш! — нехотя подтвердил Шевелев и вроде пожаловался: — Новенький — вот и заговаривается про какие-то свои расчудесные края. Там, дескать, народная инициатива ключом била, а у нас ее душат на корню.
— Это насчет чего — инициатива? — поинтересовался Аксенов.
— Нынче мужик бьется за то, чтобы мы в колхозе, в нарушение законов об охране труда, разрешили ему работать двое суток кряду, а для отдыха просит всего двенадцать часов, — объяснил Шевелев, заметно было, что надоели ему самодеятельность и порывы скотниковы. — Гурт у него сейчас три сотни животин — просит еще сотню поставить на откорм. У них, дескать, далеко за Уральскими горами каждая семья по полтысяче голов на площадке обслуживала. Да ведь мы, говорю, по эту сторону тех самых гор!
— Может быть, товарищ объяснит, что он имеет в виду? — властно перекрывая шум, спросил Аксенов. — Свежее мнение иногда полезно узнать. Тем более — голос народа, так сказать!
— Да не за народ голосую — за себя! — от волнения Демидов побелел еще больше, но с места не стронулся. — Все мои слова председатель колхоза знает. Пусть и скажет.
— Ты, как поглядеть, не только лихо вкалывать горазд, но и говорить! — язвительно крикнул здоровый белолицый мужчина с двумя портфелями на коленях.
И зал внезапно прорвался смехом, разговорами, и позабыли про отчаянного скотника-пастуха.
Демидов выждал еще малость, точно прислушиваясь, потом повернулся и, слегка раскачиваясь, пошел к выходу. Весь он, тощий, поджарый, напоминал кавалериста из довоенных фильмов. Да и хватанул он сейчас, что называется, сплеча и без оглядки, так что легко можно было подумать: сболтнул лишка… конник.
Андрею Демидову в эти секунды было не по себе — сорвался, толком ничего не объяснил, поднялся непрошено и ушел не ко времени. Ему казалось, что все до единого человека глядят ему в спину с осуждением и насмешкой. Но все уже слушали очередного оратора о психологическом факторе, безусловно влияющем на резкое повышение надоев, и о том, что иногда корова разговаривает, ну, по крайней мере, не хуже соседа понимает речи доярки или скотника, во всяком случае — способнее собаки.