Вечерком очередным Костюн Днищев, прихватив белого вина, поскребся в дверь.
— Можно, соседушка? — напросился он с порога, прицельно вглядываясь внутрь и все более поражаясь виденному. — Днищев Константин мои позывные — живу напротив. Вот, думаю, блин, проведать, если не прогонят за любознательность.
Поразило Днищева в комнатах многое: пол паркетный с красивым рисунком. Стены не кое-как беленые или просто струганые, как у всех однодворцев, а убраны под гладкую планку. От всего такого в избе стало уютно, точно в каюте корабельной. А на одной стене висела настоящая картина, маслом писанная, — портрет молодой девушки.
— Прошу сразу к столу, — пригласил Демидов. — Чай будем пить.
— Насчет чая нынче устою, — показывая хорошие желтые зубы, отказался Днищев. — Чай хорош утром, а вечером выпьем по-соседски. Значит, для налаживания, блин, контактов, как в верхах говорят.
Саша, собрав учебники, ушел в другую комнату, чтоб не мешать мужикам общаться.
— Это как же ты, милый сосед, за неполный год так отстроился? — поинтересовался Константин, играя в ожидании ответа лобными морщинами. — Мы тут, можно сказать, десятилетиями в копоти и сырости обитаем, а так хитро и с пышностью, блин, никто не додул. Прямо не изба — а дача правительственная! Поди, из областного центра помогают материалом и прочим?
Это он допросил, как стакан первый заглотил.
— Какая подмога? — отказался Демидов, ремонтирующий телевизор. — С сыном доски распилили, постругали да обшили дом изнутри и снаружи. Для себя делали — добро вышло.
— Мы-то — для погорельцев стараемся? — надулся Костюн Днищев. — Тоже для себя. Да вот нет такой роскоши у земляков!
— До роскоши ли тут? — отмахнулся Демидов.
— Со скотиной-то как обряжаешься? — точил гнусаво Днищев. — В деревне столько голов на трех дворах не расфасовано! Концентраты, небось, щиплешь с площадки? Ну, шутю, блин, шутю, не смотри так загадочно! Пей давай!
— Не пью, спасибо! — Демидов встал, подвинулся к гостю. — Знаешь, гражданин колхозник Днищев, я мужик простой и говорю всегда понятно. Я это к тому, что если еще раз насчет меня скверное предложение сделаешь, принародно схлопочешь по поганому рту!
— Ну-ну! Не запрыгивай! — шустро поднялся, прихватив недопитую емкость, Днищев. — К нему, блин, по-родственному почти что, по душам пришли покалякать — а он угрожает! Тебе с нами теперь долго жить: не гордись очень-то, народ сильно гордых не уважает!
После ухода Днищева Саша спросил отца:
— Чего дядька приходил — лаяться?
— Разведка боем! — невесело усмехнувшись, поделился новостью отец. — Интересно, где мы так жить научились — не по-ихнему, не как здесь привыкли. Да не тревожься, больше не потянет его на огонек, а в деревнях таких мало, хотя и родятся.
Уже с середины зимы новый скотник ворожил с председателем колхоза насчет легких летних откормочных площадок, какие в ихних благословенных местах ставили, да про умножение гурта. Демидов обещал невиданные в районе привесы — до полутора килограммов с бычка в день при достаточных концентратах. Выходило, что в стаде на триста голов ежедневно появлялся бы ничейный как бы бычок, которого на самом деле в природе нет, но который тянул бы почти на четыре центнера. «За один хороший месяц, — пускался в арифметику председатель, — на демидовской площадке будет нарастать от неведомой силы десятка два быков по семьсот килограммов. Таких быков я только по телевидению видел. Заманчивое дело».
Закипела работка. Место под площадку отыскали ровное, чистое, да под боком речка с пологими берегами. К концу зимы бригада плотников соорудила дощатые помещения — на случай возвратных холодов и снегопадов скоту укрыться.
— Тут с какой поры ветры в феврале и марте? — поинтересовался как-то Демидов, спрыгивая тяжело с трактора, скотник сам на площадке рельеф творил, чтобы в круглые дожди скот отдыхал и жировал на сухом кургане. — Или нет ветров-то?
— Оттудова тянет! — председатель ткнул рукой в западный, на холмах, ельник. — Впрочем, агроном уточнит. А что — мельницу будешь ставить?
— Забор еще укрепим, — пояснил Демидов. — Подальше от площадки и повыше. Вроде барьер для тех ветров. С лесом у нас там много беднее, но для таких дел не жалели.
Шевелев с некоторых пор перестал удивляться и подмечать отдельные черты характера Демидова. Сейчас он видел его цельным и законченным. Придержав тракториста за рукав, предложил:
— Бригадиром на ферму пойдешь? Сложилось мнение, что тебе должность по плечу.
— Не потяну, — отмеренно, будто и ожидал такое, отвечал Демидов. — Ломить, конечное дело, могу за троих, а управлять народом и хозяйством — едва ли. У меня даже обязательного нет. Молодежь на фермы пошла охотнее, и специалист нужен. К тому же на мне дом и сын. Не обижайся, председатель, не помощник я тебе.