— Ну, чего раздумался? — бесцеремонно, по привычке всех людей, профессионально делающих добрые дела, поторопила Валентина. — Подгони машину к санкам!
— Так мне в другой ж конец метели! — вдруг брякнул парень с собачьей головой. — Гости заждались с обеда.
— А ну подгоняй ближе! — Екатерина Исаевна чуть не выкрикнула фразу. — Я дам вам денег за проезд!
Собачий парень удивленно вскинулся, присвистнул и круто развернулся.
— Ладно, — пробормотал он. — Тетки — темные середки.
Водитель влез в салон, включил громче двигатель и пошевелил фарами, ощупывая направление по поземке. Женщины поспешили к саням и стали приподнимать мальчика. Машина натужно побуксовала, помедлила и, рванув вперед, исчезла в снежной тьме. Валентина так и ухнула в сугроб, даже язык отнялся от изумления.
— Не часто, но бывает, Валя, — впрягаясь в поклажу, подбодрила Миронова девушку. — Помчимся давай, надеяться не на кого.
И опять женщины заторопились, оскальзываясь и руша заносы. Перед самым райцентром группу захватил ремонтный автобус. Но дело было не в последних километрах, которые проехали с комфортом и даже осторожно. Мальчик уже впал в стойкое забытье. С Екатериной Исаевной случилось же то, что происходит с порядочным человеком, когда он не может помочь другому и облегчить мучения ближнего. И еще собачий парень с песьей шапкой озлоблял Миронову на этот мир, точно вся гармония и прочность мира прежнего и основательного вмиг истаяла из-за незнакомого недоброго или равнодушного человека. Так же злобно выла метель, гудел оглушающе старый двигатель, но на Миронову точно навалилось серое глухое полотнище.
В районной больнице мальчика Пинегина немедленно увезли в операционную. Екатерина Исаевна и Валентина, крепко помороженные, отогревались в пустом коридоре. Потом женщины засобирались назад, но тут подошла старшая медсестра больницы. Глядя на женщин с предусмотрительным сочувствием, она промямлила:
— Очень жаль. Часом бы раньше — наверняка бы спасли мальчика, ведь у нас опытные хирурги. Час назад — все было бы иначе.
Иначе, чем смерть, означало, что мальчик остался бы жить. Иначе, чем смерть, — одна лишь жизнь. Но тогда, помнится Мироновой, своя жизнь ей сразу опостылела, и ей никого не хотелось видеть. Механически написала она объяснительную историю, ответила на профессиональные вопросы по существу дела. Вопросы о причинах смерти были конкретнее самой смерти… В соседней комнате громко ругалась Валентина. И ее слова неотчетливо достигали Мироновой. Да как же собрался для зла, точно спрашивала у кого-то врач, пусть человек не русский, но советский, быть может, и кровь по большим послепраздникам отдавал безвозмездно. А тут оскудел или пожалел бензина или того, что мальчик чехлы испятнает. Мироновой же в те минуты пролезла в голову мысль о каком-то полслове, под которое и вынянчили того шофера.
— Мальчик умер, — повторила слова медсестра, когда ехали с Валентиной домой, и ужаснулась: ведь объясняться с людьми конезавода. Вины, конечно, решат люди, особо на врачихах нет, а пацан умер, и семья Пинегина потеряла мальчика.
Екатерина Исаевна еще с год места себе не находила, хотя что тут врач может сделать. Потом написала заявление об уходе, решила пойти лаборанткой на молочный комплекс. Конечно, и перемены были на медучастке после того случая. Сначала комиссии частили — прямо-таки напали на больницу. Но отремонтировали наново корпус, завезли современное оборудование по кабинетам и хирурга поселку подарили. Миронову удержали в больнице.
Дочь Мироновой, Нина, тогда с год как окончила среднюю школу. Екатерина Исаевна пристроила ее в больницу санитаркой, взяла, как думала, грех на душу, чтобы та теневую да грязную сторону медицины обживала и к ней привыкала, а то со школьной скамьи многое не видать. Нина и утешала мать в понурые минуты. Обнимет за плечи, молчит, и обе раскачиваются, как две поселковые приятельницы. И от этой простой медитации Екатерине Исаевне становилось легче, и она все реже сидела у окна больницы с безучастным взглядом.
Стоял март, пора беспокойных молодых снов, голубой природы. Нина подошла к матери сзади, обняла, и обе молча и тихо начали раскачиваться в такт души, успокаиваясь и отгоняя дневную больничную усталость.
— Мам, хочешь, познакомлю с одним неплохим человеком? — неожиданно и застенчиво спросила дочь и сбилась с ритма.
— Не поздновато ли, дочка, для меня? — Екатерина Исаевна пыталась отшутиться, хотя сразу догадалась, что стоит за приглашением, и сердце ее, став плоским, неприятно застучало в груди, — А может быть, обождем со встречей?