— На вас жалко смотреть! — вдруг как громом поразила юная спутница. — Расскажите о трагедии, может быть, полегчает.
«Сейчас глянет долгим нежным взором, — тут же ощерился Калитин. — Вот на чем погорел я первый раз. Другого случая не предоставлю».
— Подсадите, Дмитрий, — попросила девушка. — Хочу сорвать ветку для букета.
«Зачем мне это? — промелькнуло в голове. Ну, точно. Он целовал девушку, сделал это машинально — оказались рядом свободные свежие губы, чмокнул. Ветку, конечно, не сломали. Да только спутница Калитина поняла не так. Вроде бы слегка загордилась, что такой взрослый, издерганный, да еще планктоном прикидывается… Молча двинулись дальше. Оно бы ничего, да опять привязалась прошлая семейная картина, и Калитин скрипнул зубами.
— Вам плохо? — девушка заглянула в лицо. — Ты весь дрожишь! — Калитин не слышал вопроса, но заметил выражение.
— Участливые! — его настиг нервный припадок. — Ну до чего же вы все одинаковые вначале!
Калитин побежал по склону, съехал по глинистому обрыву в реку (раньше он еще не то отмачивал), пошел вброд, расталкивая погрудную вонючую жижу, точно уязвленный в самую печень хор.
— Я заканчиваю в полдвенадцатого, — игриво сказала подавальщица знакомая, когда он, бледный, вздрагивающий, встретился с ней за тем же столом. — Проводишь?
Взгляд его женщина истолковала неверно.
— Тебе показалось, ласточка, — тихо-тихо признался Калитин. — Верно, устаешь лавировать каждый день между столиками, между людьми, между желаниями… Отойдите от стола — вы мешаете мне жевать!
— Делов-то вчера натворили! — радостно сообщила коридорная утром, когда Калитин подсчитывал симптомы пресловутого синдрома. — Чего это вас, молодых, совет не берет?
Добавила добрая женщина горького, не пожалела. Только вышла, появилась вчерашняя девчонка, гневная — глядит укоризненно и с презрением.
В смурные утра прораб любил вспоминать стихи. Натянув брюки, он растворил окно, откашлялся и продекламировал:
— Эрот — старый бабник! — крикнул Калитин единственному слушателю — кочегару котельной. — Можно продолжать?
— Поливай, чучело! — отозвался тот. — Думаешь, мало я тут наслушался и нагляделся?
— Слова перепиши, — служитель котлов и манометров сплюнул черным сгустком.
— Ты моей профориентации не касайся, шмель гималайский! — обиделся почему-то угольщик.
— И как не стыдно? — спросили за спиной.
Калитин чуть не выпал в окно. В дверях стояла живая вчерашняя подружка.
— Слушай, — предложила она. — Меня зовут Уля. Если у тебя есть права, мы можем на мотоцикле покататься.
Сначала они заехали на ипподром. В прохладной конюшне пахло свежими опилками, камфорой, комбикормовой пылью. В крайней крошечной комнате плотный старик возился со сбруей.
— Привет патриархам-шорникам! — Калитин полной грудью дышал запахами детства, и даже старик памятен вроде был.
— Что? — рявкнул дед. — Кричи в ухо! Я глухой!
— Сколько лет настучало, дедушка? — заорал Калитин так, что в денниках забеспокоились кони.
— Обширно, — взгляд патриарха стал лаковым, ломким на свету. — Девяносто первый, как ни кинь!
Над трибунами заурчал динамик. Малый в радиорубке запустил древнюю пластинку:
— Красивая у тебя была жена? — вставила между гнусавыми перепадами песни Уля.
Вопрос, заметно было, дался ей нелегко. Все девчонки интересуются этим, знал Калитин, одна раньше, другая позже. Верно, он рождается с женщиной и сидит в ней крепко, как пырей на обочине дороги.
— У нее не было больших иллюзий насчет меня, — только и ответил отдыхающий прораб.
На его взгляд, затевалась новая история. Неловко было, но высчитывалось. Да, запои кончились, хаос в душе пройдет, уже тает помаленьку. И все старое покажется дурным, подброшенным со зла сном. Наступит ясность бытия и движения. Но и другое тут же подсказывалось. Не осилить было другого, повторного душевного испытания, он-то слишком знал себя. Так и решил — не надо больше искушаться. И еще закрадывалась подлая мысль о зря потраченной жизни, прямо втаптывала в тоску. Все метания, тревоги, алкогольные празднества с дружками обезножили прежние душевные порывы, лишили чего-то главного. Но что это было за главное тогда и что есть сейчас — надо было еще обдумать. Надо было уйти сейчас от суеты бытия. А то, что затевалось с девушкой, тоже было суетой. И не нужно было в новой жизни Калитина. Он знал, что и так прожил в рассрочку почти половину земного своего времени, и торопился найти ответ, как выплатить все это, зная — кому.