— Здравствуй, отец! Благослови!
— Проходи в дом, Шахсаид! — притворился, что не слыхал крамольного заклинания, папаша Хрущ, а у самого от напиравших изнутри вопросов даже морщины сгинули. — Поешьте там, ребятки, мы вот закончим плантацию и придем.
— Зачем кушат? — заволновался и заакцентировал мигом юноша. — Некогда. Нам в загысы ехать надо на рэгыстрацию!
Хрущ покачнулся на плоской и твердой земле, точно на палубе суденышка при свежем ветре, но удержался и лишь крепко осевшим голосом укорил дочку:
— Предупредила бы, Зиночка, заранее, что ли. Я о Шахсаиде только три дня назад узнал по телефону. А его, порывистого, минуту назад увидел. Но вы, оказывается, вон уже как далеко зашли!
— Папочка, золотой, — отвечала порозовевшая и счастливая Зина, — если бы ты знал, к а к д а л е к о, то хлопотал бы о нашей свадьбе еще полгода назад.
Наповал отца сразила. Бригада кинулась к Петру Всеволодовичу, который стал медленно клониться в междурядье. Но он оказался более стойким, чем казался в начале действа. Поддерживаемый и влекомый нами, он обратился к молодежи с деловым предложением:
— Откладывать, значит, нет смысла такой праздник, ребятки. Что ж, завтра и погуляем. У нас и свидетелей, и гостей полон двор. Сегодня мы только в бане попаримся. А ты, сынок, какой национальности будешь? Не украинец случаем?
— Зачем обижаете, ата, — заулыбался Шахсаид. — Мы не случаем. Азербайджанец я чистокровный. Апшерон — родина.
И до свадьбы стало совсем близко.
Мы заварили бак воды и полезли на полки раскаленной белой бани. Хрущ утопил голову в баке с холодной водой и, время от времени всплывая на поверхность, принялся вычислять. Оказалось, что Шахсаид жил в нашем городе года три, постигая ветеринарное ремесло. С Зинулей парень дружил треть этого срока, но очень напористо. Если город не имел к юноше претензий, то Зина, а потом и ее родители — самые непосредственные и ответственные. Зинаида ждала ребеночка.
— Случается гораздо хуже, — успокаивал потерявшегося от горя и кислородного голодания отца сердобольный Энвар. — Страна Азербайджан по мирному договору с Персией присоединилась к России в 1723 и в 1806 годах. К твоей семье, по всему выходит, много позднее, зато на добровольных началах и радостно. Правда, несколько для вас неожиданно. Но рождение нового человека всегда, до скончания мира, неожиданность и чудо, даже тогда, когда его ждешь и точно знаешь, что ждешь не напрасно.
После парилки бригада пила чаи в высоких подсолнухах, которые, хотя и не вызревали на Среднем Урале, напоминали Хрущу милые картинки далекой родины — цвета и запахи Украины.
— Особенно неожиданно, когда вдруг тройня появится вместо одного. Сказывают люди, что апшеронцы на это дело люты, — вставил после продолжительного молчания помбур Афанасий Стуков.
Мы промеж себя так прикидывали, а Петро Хрущ желваки катал и зубами скрипел, точно перетирал песчаные барханы.
И то посудить — каково мужику выпало! Добрая украинская кровь сносилась с благородной кровью будущего апшеронского животновода. Петро Хрущ не чаял выдать наследницу за стопроцентного украинца Семку Горилкина, что родился в Верхних Йоэйоындокулях от местных жителей за шестидесятой параллелью, но всем в уши копнил, что он коренной киевлянин. Хрущ-то и купился на дешевке и называл Семена сынком, а тот его головой и татой.
Ведь что получалось. Выходило, что Петро Всеволодович Хрущ — трепло и балалайка. На всех углах давился криками, что дочку выдаст за украинца, чтобы слава Киевской Руси не умалялась в будущих веках, и — на́ тебе, прокол. Зинаида решила в одночасье за родителей, за Киевскую Русь и нынешнюю Федерацию. Да потом, С. Горилкину твердо была обещана Зина. Стало быть, подрезался хрущевский корень. Мы ему втолковали насильно — Хрущ в тресте нашем числился инженером по технике безопасности: не все еще потеряно. Ведь кто бы ни родился, можно его по матери записать. Дескать, появился на свет еще один представитель Украины, правда, на уральской земле и при активном участии апшеронца.
Утром, похлебав козьего молока, с непонятным чувством мы подкатили к районному загсу. Обитель для удачных и неудачных сочетаний располагалась в нескольких комнатах, заполненных кадками с вечнозелеными растениями, со стен на зрителей глядели десятки приговоренных к совместной жизни мужчин и женщин.
Подошла наша очередь. Молодых зазвала женщина, переполненная ведомственного счастья, с загсообразной счастливой улыбкой на устах и плачущими глазами. Точно и лицо ее, как жизнь, делилось надвое. Поначалу медовый месяц, восторги, бездумный смех, потом проза, где чаще состояние задумчивости и слезы.