Родительница Мария забылась счастливым сном лишь под утро. Она еще слышала, как Юрок гремел инструментами, укладывая в ящичек, потом свистнул кобеля по кличке Дискотек и утопал в соседнее Ведерниково слепой Кирилловой плиту перекладывать. Разбудил ее шум, Мария встала и выглянула в окно.
Виталий, в белесых трусиках, метался около орущего приемника на лужайке посреди двора. Он скакал, взбрыкивал, прогибался. Вдруг повалился на траву и, подняв к небу белые жирные ляжки, стал пинать с остервенением воздух и биться, точно в падучей. Мария охнула и разбудила Михаила.
— Не боись, мамка! — успокоил, зевая, сын. — В торговой отрасли нынче в моде аэробика. Ну, физзарядка такая для толстых. Скажу по секрету, что в стране одиннадцать миллионов буфетчиков, барменов, официантов, завскладами и прочего торгового и другого ведомства люда так по утрам истязаются. А что поделаешь, ежели им к вечеру надо одиннадцать миллионов лишних килограммов с себя сбросить? Люди-то переедают регулярно.
— Батюшки! — изумилась старуха. — Разве за день можно так накушаться? Ты не смеешься надо мной?
Изумление родительницы Марии было так велико, будто она увидала враз дюжину жирных здоровых Виталиков — больше представить ей было не под силу, но не по скудности воображения, а живого примера в деревнях не было, — которые скакали, прыгали, лягались, вращали бедрами на прогибающейся земле перед очередным насыщением.
С туманного-то утра земляки посоветовались покой гостям рушить, но к, полудню волынец стал подтягиваться по одному. Первой взошла на порог дома Клюкиных бабка Нина Николаевна Глушкова, известная на деревне ругательница и хаятельница промышленного уклада жизни, хотя знание городской жизни почерпнула из единственной полуобморочной экспедиции в областной центр по случаю отсекновения аппендикса. Односельчанка возникла из тьмы сеней, разулыбалась до полного смыкания век, ощерила последний, видимо суперпрочный зуб и застрекотала:
— Ой-да-мил-соколок-Мишенька, прилетел-приехал-молодец-какой! Я-то-выползок-старый-как-чуяла-парня-да-Кабздох-мой-чесался-спасения-нету-тоже-знак-подавал-хозяйке-он-ведь-знатко-у-меня-колдует-может-разные-погоды-наворожить!
Сильно заметно было, что плетение разных случайных слов доставляет бабушке живое наслаждение. Во время этого процесса она раскраснелась и даже помолодела.
— Ты, девушка, в избу проходи, а то какие занавески навертела с порога, — оборвала товарку родительница Мария, сама так и не поговорившая толком с сыном и от того пристрастная до чужих речений.
Тут гостюшку подтолкнул с тыла другой волынец — Савелий Леонтьевич Пасечник. Правда, пасек он сроду не держивал, но при случае упоминал пчеловодческие термины — за то и поимел прозвище такое. Это был человек высокого роста, с белыми, как у арктической совы, волосами.
— Не опознать тебя, парень, грех, да узнать трудно, — проговорил старик нежным баритонам, так ладно сотворенным к его моложавой фигуре, к доброму лицу с большими темно-гречишного цвета глазами. — Не сронил волынской стати — герой. Спасибо, что стариков не забываешь!
Михаил знал, что Пасечник активно интересовался политической жизнью на всем земном шаре. Дома у него сутками напролет, перебивая друг друга, ворковали три старых радиоприемника да обязательная на селе радиоточка. Савелий Леонтьевич выслушивал единовременно четырех человек. С одним обозревателем он соглашался, с другим собачился, с третьим заводил интересную беседу. Отдав общий поклон, старик, как и боялся Мишка, тут же нацелился на восточный вопрос.
— Слышал, что в Китае наконец-то решили с зерном, — выводил он гостей на диспут. — Выходит, что они больше нашего жита берут, — как понимать? Они лучше нас зароились с пашней?
Ответить следовало достойно. Но Михаил в зерновой проблеме страны ни бум-бум. Виталик краем уха слышал, что пиво выгоняют из ячменя красноуфимского, но не очень доверял слухам. Выступил писатель Раневич, который в городе считался публицистом-аграрником после того, как обнародовал статьи о постепенном пропадании шмелей и о неоправданном забвении гречишной культуры.
— Зато на тонну их зерна, — сильно волнуясь, принялся калькулировать литератор, — много меньше товаров пойдет производителям, тем более товаров повышенного расхвата. Разве что пару велосипедов на свою тонну зерна приобретет ихний крестьянин. А мы на свою тысячу килограммов покупаем автомобиль, катер, кооперативную квартиру, цветной телевизор, кипу облигаций внутреннего займа и все такое прочее!